BC написал:

Оригинальное сообщение #49897
Меня сильно интересует вопрос - а будет ли продолжение?

Это зависит от того, что делает Глебыч, ищет работу или творит.

wayu написал:

Оригинальное сообщение #49987
2 недели-не слишком ли много для Балка для прибытия в ПА и окручивания "Фусо" взрывчаткой

"Окручивание" выполнялось таки под водой. Чтобы продёрнуть под корпусом трос, на конце которого взрывчатка, нужно промыть под этим же корпусом проходку. И так 10 раз

Да ещё и японцы могли периодически появляться/постреливать. Так что 2 недели для немногочисленных водолазов (не аквалангистов, а запитываемых с внешнего компрессора) - ИМХО вполне сбалансированный срок.

Отредактированно yuu2 (31.03.2009 11:53:24)

wayu написал:

Оригинальное сообщение #49987
2 недели-не слишком ли много для Балка для прибытия в ПА и окручивания "Фусо" взрывчаткой

У него там ещё "амуры" по ходу.

wayu написал:

Оригинальное сообщение #50353
Это я учитываю,но ведь он же не лично сам опутывает Фусо.Водолазы-то на что?

Так какая разница кто, если вопрос о времени? Или Балк две недели возится или водолазы... все равно тратим две недели.

Или про водолазов, это касаемо девушки? Типа не царское это дело?

wayu написал:

Оригинальное сообщение #50353
Это я учитываю,но ведь он же не лично сам опутывает Фусо.Водолазы-то на что?

"Если хочешь получить хороший результат, делай дело сам."

anton написал:

Оригинальное сообщение #50900
А вопросы и нестыковки тем не менее есть

На месте кормового орудия осталась только огромная дыра в палубном настиле - японский снаряд попал в беседку с зарядами.
ЕМНИП нету там беседки. Рельсы только до кормовой защиты, а там вручную, благо близко.
Даже если рванет в крайнем заднем положении, пострадает бортовое орудие, кормовое будет прикрыто кормовой защитой, расчет частично может и контузит, но орудие не пострадает.

Проще просто загнать снаряд в станок орудия.

Rusbear написал:

Оригинальное сообщение #50913
Даже если рванет в крайнем заднем положении, пострадает бортовое орудие, кормовое будет прикрыто кормовой защитой, расчет частично может и контузит, но орудие не пострадает.

Проще просто загнать снаряд в станок орудия.

Ну да, прямое попадание 8" фугаса, и вместо орудия - дыра в палубе...

Yuu2, неплохо, вот только глебыч не вполне следует плану, вначале пишет появившийся в голове эпизод, а затем думает куда бы его вотнуть в общую канву событий.

Было б интересно, если он окажется их родственником. Какой поворот сюжета!

Что-то тема подзавяла... Не слышно свиста табуреток в воздухе... Вот, для оживления ветки. Заранее извиняюсь за объем текста.

Журнал «Русский Инвалид», № 5 за 1960 г.
стр 38-43.

Л. Соболев.       
ДВЕ ЯИЧНИЦЫ

     Штаб  Порт-Артурской эскадры, ставший с некоторой поры необыкновенно изобретательным, был всё же несколько академичен.  Такая  репутация создалась в  результате жесткого  соревнования флагманских артиллериста и штурмана в области выдумок.  Если   первому  удавалось  провести  в   жизнь  какую-либо  необычайную "Инструкцию для стрельбы из противоминных орудий по подводным лодкам",  то второй отлучал себя от шахмат,  пока не склонял начальника штаба к  организации на линкорах  метеорологической  службы  в  масштабе  первоклассных  европейских станций.  Эта благородная борьба двух организационных талантов,  уподобляясь действию двух взаимно догоняющих поршней,  толкала медлительный и осторожный ум начальника штаба эскадры на рискованные эксперименты.
     Накалившиеся за день борта излучали свое душное, пахнущее краской тепло внутрь  флагманского салона,  и  потому  тела  обоих  специалистов утонули в креслах  до  крайнего предела,  оставив над  ними  лишь  две  папиросы,  как перископы  погрузившихся  лодок.   Но   что  значит  жара  для  живого  ума, обуреваемого новой  идеей?  Артиллерийский перископ  втянулся  в  кресло,  и взамен его вылетело облачко правильно наведенного залпа.
     - Пуф,  -  сказал артиллерист,  -  знаешь,  старик все-таки  согласился пострелять по движущейся цели.
     Залп, очевидно, дал накрытие, потому что штурманский перископ мгновенно скрылся,  и  из кресла потянулась длительная дымовая завеса,  долженствующая своим спокойствием скрыть нешуточное волнение штурмана,  чье  самолюбие было уколото.
     - Да? - сказал он с небрежным спокойствием. - Опять по хребту?
     - Необыкновенно остроумный метод!  - восторженно продолжал артиллерист.
- Подумай только - наводим по "Силачу", а стреляем по "Забияке"...
     - Очень интересно,  -  сказал штурман без всякого проявления интереса и подумал с завистью: "Вот ведь что выдумал, черт".  Артиллерист в  порыве чувств положил ему руку на колено и проникновенно сказал:      - Товарищ дорогой,  ты уж присмотри сам за маневрированием: вся штука в том, чтобы корабль шел точно по окружности. Нужна прямо бешеная точность.
     - Ты, может быть, за своими артиллеристами приглядишь, Андрей Иванович,- сказал штурман сухо и  снял с колена артиллерийскую руку.  -  Штурманам не привыкать к твоим дурацким маневрированиям.
    Торжество рождает добродушие,  и флагарт, не обижаясь, указал невежливо снятой рукой на шахматы:     - Вставлю?
     - Спасибо.   Мне  некогда,  -  ответил  флагштур,  поднимаясь.  -  Надо поработать. У меня тоже есть новая идея.
     Идя к себе, штурман злился. Последнее детище артиллерийской мысли, пресловутый «трехтысячефутовый» дальномер на Золотой горе, потребовало штурманских трудов много больше, чем артиллерийских. Кто отдал восемь секстанов, испорченных, пока сделали угломеры? Кто составлял бесчисленные таблицы для мгновенного перевода угловой разницы в дистанцию до цели? Теперь же, когда не удовольствовавшийся передачей точной дистанции на батарею Электрического утеса флагарт решил использовать данные дальномера для стрельбы кораблей эскадры, кто хронометрирует ежеминутную подачу дистанции на сигнальную мачту? Кто ведет «опережающую» прокладку своего курса и курса цели? Артиллеристам остается только снять с прокладки дистанцию! Вот и сейчас львиная доля работы достанется штурманам…
Но  в  каюте  была  совершенная баня,  и  моральное состояние, подорванное успехом соперника, разложилось окончательно. В голову лез всякий трудно  осуществимый вздор,  вроде  опыта  буксировки линкора  баркасами  со штормовым вооружением или маневрирования без руля, машин и компаса.
 
«Забияка» знал лучшие дни. В 1880г, впервые пришедший на Балтику из САСШ, он по праву считался лучшим клипером Императорского флота. Теперь же, отдавший орудия на сухопутный фронт, с растащенной на боевые корабли командой, старик дремал в дальнем углу внутреннего рейда, пока жестокий ум  флагманского артиллериста штаба  эскадры не возродил  его  для  новой  страшной  жизни:  в  "Забияку"  напихали  старых пробковых матрасов,  заспанных до  дыр,  насыпали в  бортовые отсеки  песка, выкрасили для  лучшей видимости борт  и  натянули между мачтами парусину.  В таком виде бывшую гордость флота вытащили из гавани и поставили посреди моря на  мель.  Для хранения же  парусины,  пробки и  дерева в  штурманской рубке поселили собаку Савоську и  деда Андрона,  объявив ему,  что  провизия будет доставляться раз  в  неделю  и  что  перед  каждой стрельбой за  ними  будет приходить катер, чтобы отвозить их подальше от снарядов. В "Забияку" стали стрелять все, кому не лень, и борта его изукрасились множеством дыр, забиваемых дедом Андроном после стрельбы досками.

     Флагман, привыкший к всплескам артиллерийской мысли, смотрел в корень вещей и потому ткнул карандашом в чертеж стрельбы с сомнением:
     - Какая же она движущаяся, когда щит стоит на отмели?
     - Необходимая условность, - ответил флагарт. - Не могу же я живой корабль отправить, чтоб по нему стрелять! Цель, и точно, неподвижная, но стрельба будет происходить совершенно как бы  по  движущейся.  На  щит будет смотреть только командование -  судового  артиллериста загоним  в  центральный  пост,  пусть управляет по приборам,  а  комендоры будут наводить не по "Забияке",  а по "Силачу"; вот тут его на якоре поставим.
     - Спасибо, - сказал начальник штаба. - Я не согласен в живой корабль целиться, ну вас с вашим способом.
     - Господин контр-адмирал,  -  голос  флагарта  приобрел  ноты  вкрадчивые  и убедительные,  -  прицелы же будут смещены от оси орудий на угол в  тридцать градусов:  прицел смотрит в "Силача", а орудие стреляет в "Забияку".  А корабль пойдет вот по этой окружности.  Круг, как видите, проведен через три точки:  корабль,  цель и вспомогательная точка наводки,  в  данном случае - "Силач".  Он нам вообще-то нужен только для наводки первого залпа, а дальше артиллерист будет получать азимут и дистанцию до мнимой цели, якобы движущейся из той точки, где стоит "Силач".  Дальше комендоры должны будут стрелять без наводки, получая лишь поправки по счислению, добиваясь максимальной скорострельности.   Это же простая геометрия.
     - Геометрия -  наука абстрактная,  а снаряды - вещь конкретная, - хмуро сказал начштаба.  -  Если да если...  А  если вы влепите в "Силач",  то запахнет не геометрией...
     - Какая уж тут геометрия, сплошной трибунал, - удовлетворенно подсказал флагманский штурман.      Флагарт покосился на него взъяренным взглядом и пошевелил подбородком в воротнике кителя.
     - Это невозможно,  -  ответил он начальнику штаба твердо.  - Самое худшее, что может произойти,  -  это если корабль пойдет не по заданной окружности, а по какой-нибудь изобаре.  Штурмана у  нас нынче свихнулись на метеорологии,  и если они плавают так,  как предсказывают погоду,  тогда уж я  не знаю,  куда снаряды упадут.  Во всяком случае,  не в "Силач".  Я на него готов сына посадить.
     - Сын  -  это  ваше частное дело,  дорогой товарищ,  -  сказал начштаба недовольно. - Это романтика, а я требую гарантии.
     - Андрей Константинович однажды  гарантировал,  -  ядовито заметил флагштур, отмщая метеорологию, - а за быка все же платить пришлось...
     Бык,  и  точно,  был разделен на  килограммы шестидюймовым снарядом при опытной стрельбе по  Ляотешаню:  снаряд взял левее полигона по причине опечатки в таблицах. Флагарт нагнул голову, подобно упомянутому быку при жизни, и горло его издало звук,  похожий на ревун перед сокрушительным залпом.  Но адмирал прервал завязавшийся междуведомственный бой  протянутой над чертежом стрельбы рукой.
     - С одной стороны,  -  сказал он, повернув руку ладонью вверх, - нельзя не  признаться,  что стрельба малопривычная,  даже,  может быть,  совершенно новая.  Но,  с другой стороны,  -  здесь он повернул руку ладонью вниз,  - с другой стороны, нельзя не сознаться, что метод этот изучить интересно, даже, может быть, необходимо...
     Флагман посмотрел по  очереди на  всех собеседников и  сказал,  ставя в конце совещания точку:
     - Стрелять будет "Ретвизан". Пристрелку начнет кормовая башня.

     Мичман Иленбек был  женат  всего  полтора  месяца,  в течение которых был дома три  раза -  когда на  сутки,  когда всего на вечер. У жены были необычайно хрупкие плечи, и когда они жалобно вздрагивали в  рыданиях -  это  было совершенно непереносимо.  Плакала же  она с  начала семейной жизни три раза, по числу отъездов Сережи.    Поэтому нет  ничего удивительного,  что  в  этот июльский вечер хрупкие плечи  и  великая  жалость  юного  сердца  временно  выключили  из  сознания мичмана тяжкий  контур  броненосца  и  вверенную ему  кормовую  башню.  В двадцать три года июльские вечера темны и медлительны, а ночи – стремительны и  солнечны.  Когда  метафорическое солнце  любви  превратилось в реальное, изучаемое  космографией, часы  показывали  шесть - час, означенный  в корабельном расписании словом "побудка",  и едва хватило времени добежать до катера.
     Лейтенант Скороходов, старший офицер "Ретвизана",  конечно,  не  стал  бы  вдаваться в лирические причины запоздания с  берега  командира кормовой башни.  Поэтому Иленбек,  возрождая  рыцарские  времена,  ни  словом  не  упомянул  про хрупкость плеч и солнце любви. К чему?..
     - Явитесь к старшему артиллеристу,  он вас с фонарем искал,  а о прочем побеседуем позже,  когда придете проситься на берег,  -  неприветливо сказал лейтенант, весь поглощенный  неравной  борьбой  второй  роты  с восьмидюймовым тросом:  броненосец собирался вытягиваться с внутреннего рейда,  и  у борта уже шипели и плевались буксиры.      Мичман,  зная  по  опыту,  что  перед стрельбой старший артиллерист находится в повышенно нервозном состоянии, предпочел его не беспокоить,  отложив неприятный разговор до окончания стрельбы.  Поэтому, не  щадя молодой энергии и  выходных брюк,  он  тут же  полез в  узкое горло кормовой башни и опытным взглядом окинул свое смертоносное хозяйство.

     Сковорода начала нагреваться, и кусок масла, дрогнув и теряя очертания, пополз  к  краю,  ибо корабль имел небольшой крен на левый борт.  Дед Андрон, склонившись над  хронометрическим ящиком,  выпрямился,  и  на  старом  синем бархате ящика, как крупный жемчуг в футляре, матово просиял десяток яиц.      Сковорода зашипела,  и  штурманская рубка "Забияки" наполнилась запахом жареного,  отчего  свернувшаяся у  дедовой койки  Савоська чихнула и проснулась, зевнув и щелкнув зубами. Дед,  сложив морщинистый кулак в  трубочку,  нацелился яйцом на  солнце (яйца были давнишней покупки). Солнце недавно простилось с морем и висело на небе  чисто  вымытым и  потому  ослепительным кругом.  Первые два  яйца  оно пронизало розовым светом, ручаясь за их доброкачественность, отчего оба они, щелкая и  ворча,  очутились на  сковороде.  В  третьем же лучи зацепились за непроницаемое пятно -  и,  собственно,  отсюда и  начинается история о  двух яичницах.
     - Тухлое,  - неодобрительно сказал дед,  и собака подняла ухо.  – Тоже торговцы, чтоб их вымочило...
     И  он в сердцах пустил яйцом за борт,  повернувшись при этом к открытой двери рубки.  Яйцо,  подгоняемое легкой утренней рябью, поплыло курсом вест, доказывая свою тухлость,  а  старик,  приставив ладонь козырьком,  остался у двери,  подозрительно  всматриваясь  в  действия  внезапно  обнаруженного им линейного корабля.
     Линкор,  пуская  в  недвижный воздух  три  толстых столба дыма,  быстро удалялся от  "Забияки".  Дед Андрон вообще недолюбливал броненосцы по причине крупности их снарядов,  дыры от которых требовали большого количества досок. Этот же  особенно не  понравился ему  тем,  что  палуба его,  как  он  успел заметить,  была  безлюдна,  а  башни  пошевеливали  орудиями,  как  пианист, разминающий перед игрой пальцы.
     - Эй,  Савоська, - сказал тревожно старик, - смотри, что делают, ироды! Неужто палить собираются?
     Собака,  посмотрев  на  хозяина,  облизнулась  и  выразительно  махнула хвостом на "буржуйку" с шипящей сковородой.  На броненосце, удалившемся меж тем на  порядочное расстояние,  пополз  на  фок-мачту  красный с  косицами флаг, обозначающий,  что корабль собирается заняться неприятным делом и  потому для проходящих судов небезопасен. Дед ринулся вон из рубки.
     - Что вы  делаете,  черти окаянные!  -  завопил он не своим голосом.  - РапОрт подам, не посмотрю, что флагман!
     Желто-красный блеск ударил вдоль кормовой башни, и старик скатился вниз по  трапу много скорее,  чем  в  молодые годы по  вантам на  царском смотру. Собака выскочила за  ним  из  рубки,  но  тут же  взвизгнула и  пустилась за стариком,  так как воздух раскололся и  мощный рев двенадцатидюймового залпа плотно  треснул,   ухнул  и   раскатился  по   небесам,   встряхнув  собачьи внутренности и  зазвенев  сковородкой.  Яйца  же  в  бархатном  покое  ящика остались  невредимыми,  ибо  ящик,  снабженный пружинами,  был  построен для хронометров, механизм коих, как известно, хрупкостью превосходит яичный.
     Штаб   эскадры,   как   сказано  выше,   был   необыкновенно изобретателен,  но  мало  распорядителен.  Поэтому  снятие  деда  Андрона  с "Забияки" перед  этой  эффектной стрельбой флагманский артиллерист доверил флаг-секретарю,  который,  по заносчивости нрава,  подобное мелкое поручение счел  для  себя  просто  унизительным и  передоверил  его  штабному  писарю. Последний позвонил об этом в охрану порта, справедливо полагая, что раз речь идет  о  каком-то  стороже,  то  его  участью  должно  интересоваться именно управление охраны.   Дальнейшая судьба этого распоряжения затерялась в  телефонных проводах, но,  как показывают события,  катер на "Забияку" не пришел,  и дед Андрон, собиравшийся заняться делом мирным и созидательным,  был  поставлен лицом к лицу с   эскадренным броненосцем, кружившим вокруг  "Забияки" с целями воинственными и разрушительными.

     Сковорода начала нагреваться, и кусок масла, дрогнув и теряя очертания, пополз к краю,  так как корабль имел небольшой крен на левый борт. Буксирное судно "Силач", кроме того что употреблялось на разнообразные беспокойные нужды,  имело еще  один существенный недостаток:  маленький камбуз.  Поэтому лейтенант Балк-2й давно уже  приобрел примус и по утрам жарил  яичницу в каюте собственноручно, достигнув в этом деле большого искусства.  В текущее превосходное утро, установив свой корабль на якоре в заданной штабом  эскадры  точке  и  приказав команде  иметь  отдых, Балк,
дождавшись нужного нагрева сковороды, выбрал три яйца покрупнее и обследовал их  на  свет,  сложив кулак трубочкой.  Яйца  оказались свежими,  и  яичница обещала быть первоклассной.
     - Товарищ командир,- загнусила переговорная труба голосом вахтенного, - "Ретвизан" повернул на ост!
     - Хорошо, - благодушно сказал Балк и, ударив ножом по яйцу, осторожно расцепил ногтями его половинки болтуньи он не любил и желток выливал целым.
     - Товарищ командир,  -  проскрипела труба,  -  на  "Ретвизане" боевая тревога!
     - Очень  хорошо,  не  препятствовать,  -  сказал  Балк,  углубляясь в выливание второго яйца; это вылилось не так удачно, и желток пустил какой-то полуостров.
     - Товарищ командир,  -  заунывно продолжала труба,  -  на "Ретвизане" боевой до места!
     - Да ладно, знаю,  - рассеянно ответил Балк,  стараясь не повторить ошибки, но третье яйцо вылилось целехоньким желтком и погасило собой шипенье сковороды. Яичница начала густеть, и пора было ее солить.

     Едва  ступив  ногой  на  скользкое дно  трюма,  дед  Андрон  тотчас  же промолвил:
     - Вот ведь гадина, огонь забыл, старая орясина!..
     Забытая  дедом  в  поспешном  бегстве  "буржуйка",  которая  в  близком соседстве с  досками топилась на корабле,  ожидавшем в борт крупный снаряд, могла и в самом деле вызвать гибельные последствия учебной стрельбы. В  ответ на восклицание деда в трюм шлепнулась Савоська, сорвавшись с трех последних ступенек,  ибо,  как известно,  спуск по трапу собакам сильно затруднен наличием у них двух лишних ног. Шлепнувшись же, Савоська завизжала нервно и длительно.
     - Молчи,  дура, - сказал дед в темноту, - чего скулишь, не тебе ведь за пожар отвечать.
     Вслед за  этим  обоснованным замечанием дед  Андрон вступил в  короткую борьбу  с  самим  собой,  противопоставляя  чувству  самосохранения  чувство ответственности. Что ж из того, что за все стрельбы ни один снаряд не угадал в рубку?  А теперь,  как нарочно,  возьмет да попадет, опрокинет "буржуйку", займутся доски, и пойдет полыхать по всему пароходу...
     - Тьфу,  будь оно неладно, мать честная, - сказал дед в расстройстве. - Вылазить, что ль?  А как вылезешь, когда снаряды валятся?  Пока добежишь, пока зальешь- ударит в темечко, и будьте здоровы...
     - Чисто, брат, "Веста", ей-богу, - сказал дед, томясь в сомнении,- тоже, как фалы перебило, на мачту выслали, под снаряды...
     Тут деду померещилось, что "буржуйка" уже опрокинулась на хромую ногу и повалила угольями на  доски...  Турецкая война забурлила мутными  давними волнами в старом военном сердце и героическим потоком своим  увлекла деда  Андрона на первую ступеньку трапа.
     Белый  день  ослепительно сверкнул в  глаза,  когда дед,  пригнувшись и поглядывая на далекий броненосец, пустился от люка к рубке. Но еще ослепительнее и ярче блеснула в глаза желтая вспышка на корме броненосца и на бегу остановила деда в томительном и подсасывающем ожидании.  Ухая и свистя,  прогромыхал в воздухе снаряд,  но всплеска от него около "Забияки" не встало. Дед Андрон оглянулся вокруг и, найдя на воде белый оседающий фонтан, подумал, покачал головой и пошел врубку
     - Чудаки,  - сказал он недоумевающе. - Ну и смелый народ пошел, чтоб им повылазило!
     Яйца на  сковороде уже  слились в  глянцевый желто-белый блин,  и  дед, ухватив тряпкой сковороду, сдвинул ее на приготовленную досочку.
     - Чудаки,  -  сказал он  еще раз,  поглядывая на море и  разломив кусок хлеба.
     Так была изготовлена одна яичница.

     Вторая же яичница,  начавшая румяниться на "Силаче",  была испорчена уже тем,  что лейтенант Балк ее пересолил.  Случилась же эта несвойственная ему оплошность по причинам достаточно уважительным. Когда Балк,  набрав на конец ножа соли,  начал кругообразно водить им над  сковородкой,  каюта  подскочил,  и  сковорода,  скосившись  на примусе,  готова  была  упасть.  Балк  совершил одновременно две ошибки:  первую -  уронив нож с чрезмерной порцией соли в готовую яичницу, и вторую  -  ухватив голыми пальцами край  сковороды,  пытаясь удержать ее  от падения. Сперва зашипели пальцы, а потом и сам Балк, болтая ими в воздухе, а над головой взвыла переговорная труба:
     - Снаряд под кормой!  - После чего раздался топот многих ног и короткая брань Балка, ринувшегося на высоты командного мостика.
     - Пошел  шпиль!  -  закричал  Балк,  упершись  животом  в  телеграф и настойчиво требуя от машины полного хода.      Машина,  и  точно,  завернула с места самый полный,  отчего "Силач" рванулся вперед.  Но,  натянув тугую  якорную цепь,  буксир тут  же остановился, скосив, казалось, форштевень к левому клюзу, подобно лошади, которую  подвыпивший возница одновременно нахлестывает кнутом  и  затягивает вожжами. Воздух разорвался над головой с пренеприятным треском, и неподалеку ахнул в воду второй снаряд.
     - Пошел же шпиль, в самом деле! - крикнул Балк вне себя. Но шпиль так и не пошел, а пошел сам буксир, освобожденный от якоря ударом топора по  стальному тросу,  который на  "Силаче" именовался якорной  цепью. Поступок этот,  покрывший славой  боцмана Хотько,  был подготовлен  забывчивостью кока,  который  имел  привычку  разрубать мясо  на баке, почему топор лежал рядом со шпилем.
     - Фу, - сказал Балк, - что они, с ума сошли или ослепли?
     Труба  "Силача",  уходившего небывалым  ходом  от  заданной  штабом эскадры небезопасной точки,  дымила густо и старательно. Но не меньший дым и чад стояли в салоне, где предоставленная событиями самой себе, чадила и дымила сгоревшая до углей яичница Балка.

     Когда   "Ретвизан"  искусством  флагманского  штурмана начало чертить по воде гигантскую окружность,  утверждая законы геометрии, и на  стеньгу взвился до места боевой флаг -  начштаба и  флагман одновременно вздохнули с  видом людей,  открывших клетку со львами и  выжидающих,  что из этого проистечет.
     Флагманский  артиллерист  совершенным  именинником разглядывал в  узкую прорезь  боевой   рубки   якобы   движущегося  "Забияку",   ожидая   первого пристрелочного  залпа   кормовой   башни.   Артиллерист  же   "Ретвизана", погребенный  на  самом  дне  корабля  в   центральном  посту, окруженный тремя штурманами с телефонными трубками,   угадывал  по карте  направление  и  расстояние  до невидимого ему  клипера.  Комендоры,  оседлав  сиденья  у прицелов,  пошевеливали башнями,  удерживая  крестовины  прицелов  на  трубе "Силача",  орудия же,  задрав в  небо свои холодные еще  дула,  исправно угрожали "Забияке",  как в том удостоверились флагман и начальник штаба, взглянув перед уходом в боевую рубку на доступную с мостика для обозрения с мостика  носовую башню. И  лишь в  кормовой башне,  скрытой от  недоверчивого взора начальства пирамидой   кормовой   надстройки,   и   прицелы   и   орудия   с   завидной согласованностью смотрели на маленького "Силача".
     Последнее  обстоятельство показалось  горизонтальному наводчику  левого орудия, готового к залпу, неестественным, и он впал в сомнение.
     - Товарищ старшина,  - сказал он негромко, не отрывая глаз от прицела и вращая  башню  чуть  заметным,  но  непрерывным движением руки,  -  спросите главстаршину, туда ли наводим. Это же "Силач".  Сомнение тревожной волной пробежало по башне от старшины к главстаршине и,  как  о  скалу,  разбилось о  непоколебимый авторитет башенного командира Иленбека.
     - Наводить,  куда приказано,- сказал он твердо, и наводчик, покачав головой,  положил  вертикальную нить прицела на трубу "Силача", предопределяя этим путь снаряда, ожидающего в канале орудия, ось которого с точностью совпадала с оптической осью прицела. Однако собственные сомнения Иленбека, возникшие еще до вопроса наводчика,  всколыхнулись,  и сердце его упало. "Черт его знает,  что-то неладно", - подумал он и пожалел, что избежал неприятного разговора со старшим артиллеристом.
     - В  центральном!  -  крикнул  он  в  телефон,  стараясь не  выказывать волнения.  -  Спросите старарта,  нет ли  ошибки:  кормовая башня наводит по "Силачу".
     В  телефонную трубку  донеслось щелканье приборов центрального поста  и недовольный голос  старшего  артиллериста,  отвечающий  телефонисту:  "Пусть глупостей не  спрашивают,  ясно,  что  в  "Силача"..."  У  Иленбека отлегло:  очевидно, стрельба будет на недолетах, когда из центрального поста дают нарочно меньший прицел.
     Но сомнение,  ликвидированное в кормовой башне,  переметнулось в боевую рубку, ужалило флагмана и повлекло его к телефону.
     - Кормовая,  -  сказал он озабоченно.  -  Проверьте, как у вас прицелы стоят!
     - В  порядке,  -  бодро ответил голос Иленбека,  -  сам  проверял. Лично.
     - Есть, есть, - невесело сказал флагман и отошел к амбразуре рубки.
     Рубку встряхнуло -  кормовая башня дала залп, - и все бинокли поднялись к  глазам,  исключая бинокль командира "Ретвизана":  последний,  загнанный штабом  в  щель  между  машинным телеграфом и  спиной рулевого,  мог  только обозревать  затылок  флагманского  артиллериста, чем он  и   занимался  с нескрываемой желчностью, - вот ведь какую кашу заварил.
     - Очевидно,  перелет...  Не вижу,  куда упал, - сказал флагарт, опуская бинокль  после  длительного молчания.  И,  погрузив лицо  в  широкий раструб переговорной  трубы  в   центральный  пост,   он  вступил  с   артиллеристом "Ретвизана" в узкоспециальный разговор о вире, вилке, кабельтовых и прочих профессиональных понятиях. Начальник штаба тем временем решительно шагнул к двери.
     - Я на мостике буду, - сказал он флагману, - здесь ни черта не видно, и вообще это не стрельба,  а... Стоп все! Вы с ума сошли! - вдруг закричал он, кидаясь к рубке, но одновременно снизу но переговорной трубе глухо донеслась команда судового артиллериста:
     - Залп!
     - Отставить залп! - бесполезно крикнул вниз флагарт, чуя нехорошее.  Но снаряд,  как и слово,  -  не воробей: вылетит - не поймаешь. Покинув длинный ствол  левого орудия кормовой башни,  он  гудел и  громыхал в  ясном небе, по необъяснимой причине направляясь к буксирному судну "Силач".

     - Кажется,  стрельбу кончили?  Прямо руль,  курс сто двадцать, - сказал удовлетворенно флагманский штурман и добавил,  ни к кому не обращаясь: - Что
бык? Бык - пустяки. Бык - не буксирное судно.

     Письмо:
     "...и,  пожалуйста,  зайди к Ксении и подтверди, что я страшно занят, я не хочу ей писать,  а то она будет реветь,  а я не могу, если она ревет. Ври крепче, да не запутайся.
     Главное,  что в  конечном итоге все это вышло из-за  нее,  и,  если все рассказать,  ей будет неприятно,  и  она будет себя винить,  что тогда я  не поехал вовремя.  А  кто  же  знал,  что  они  выдумали такую  нечеловеческую стрельбу,  раз  я  опоздал и  не  был на  собрании,  где командир объяснял?  Думал,  стрельба нормальная.  Главное, я тогда обрадовался, что в башне никого нет,  были  только два  ученика-электрика,  а  я  как  осмотрел прицелы,  так и ахнул:  вижу,  что сворочены градусов на тридцать в сторону, вот, думаю, хорошо, что вовремя заметил, еще ученикам на вид поставил. А они говорят:  утром приходил старший артиллерист,  за вами посылал,  ждал, ждал, потом говорит:  ладно,  появится,  дам  ему жизни,  -  и  свернул прицелы на сторону.  Я и подумал,  что проверяет мою внимательность,  и,  понимаешь,  сам тихонько давай согласовывать по  собору,  чтоб никто не знал,  что у  меня в башне заведение, - дурак, и больше ничего…   … Пока прощай, пожалуйста,  пересылай мне письма Ксении прямо сюда,  я буду отвечать. Жму руку.
     С артиллерийским приветом твой товарищ
                                                            С. Иленбек.
     … ию..я 1904 года, гарнизонная гауптвахта".

Редакционная колонка
Поводом для публикации рассказа замечательного мариниста Леонида Соболева, ныне, к сожалению, несколько забытого широкой публикой, послужило письмо нашего постоянного читателя, юнкера Зднова, желающего выяснить, имел ли в действительности место описанный в рассказе случай, или он является одной из множества флотских побасенок. За разъяснениями редакция обратилась к заведующему кафедрой счетно-решающих машин ИВМА профессору С.А. Изенбеку (http://museum.ifmo.ru/?out=person&per_id=17 ). Их превосходительство сообщил нам, что в ходе первой Русско-Японской войны в Порт-Артуре действительно применялся широкобазный дальномер берегового базирования, и его использование, обеспечившее неожиданные для японцев скорострельность и прицельную дальность огня береговой артиллерии, послужило одним из слагаемых победы Российского флота в бою хх.хх.1904г при Порт-Артуре. В тоже время, описанные в рассказе приемы прицеливания и организации артиллерийского огня не соответствуют применявшимся в отечественном флоте в тот период и посему события рассказа все же следует считать выдумкой.


Оригинальный текст рассказа (ну, если кто не читал ), можно увидеть здесь: http://lib.ru/RUSSLIT/SOBOLEW/kirdiaga.txt

Фэнтези чистой воды - для усложнения жизни наводчикам на дистанции 30-40 кбт достаточно хаотичной перекладки руля при полностью неподвижной цели.

yuu2 написал:

Оригинальное сообщение #52579
Фэнтези чистой воды - для усложнения жизни наводчикам на дистанции 30-40 кбт достаточно хаотичной перекладки руля при полностью неподвижной цели.

В оригинале - это не для усложнения жизни наводчиков, а ИМХО для исключения субъективного фактора наводчиков (и артиллерийских офицеров) из процесса стрельбы. И предназначено именно для стрельбы по невидимой цели (в случае учения по ненаблюдаемой наводчиком и арт.офицером цели).
Хаотичная перекладка руля - это следующий этап.

Вообще такие учения более характерны для Корейца АИ (или Осляби после прихода во Вл-ок) при подготовке к стрельбе на предельные дистанции