Когда начались кровавые события на Крите, великие державы просто не могли не вмешаться. Крит – это не какая- нибудь далекая Армения и сносить кровавую резню у себя под боком Европа не собиралась. Помимо чисто этических и моральных соображений, существовал целый ряд вполне прагматических причин для вмешательства в критские дела. Во первых на Крите жило и работало немало европейских граждан, например тех же археологов или деловых людей. Несомненно, следовало защитить их жизнь и имущество.  Во вторых, все великие державы стремились воспользоваться сложившейся ситуацией для укрепления своего влияния на просторах Османской империи. Естественно ставилась задача не допустить доминирования одной страны в этом кризисе и подавляющего влияния на османскую власть.  Исходя из этих условий и задач, операция европейских держав на Крите, с самого начала приняла характер коллективного действия.

Как уже было сказано выше, 29 мая 1896 года шесть кораблей под флагами России, Франции, Великобритании и Германии бросили якорь на рейде Канеи (ныне Ханьи) – крупнейшего города на Крите. Десанты моряков заняли город и окрестности и взяли под защиту иностранцев и христиан. Был создан управляющий орган – Совет адмиралов, куда вошли капитаны интернациональной эскадры. Одновременно шесть европейских держав (Австро-Венгрия, Британия, Германия, Италия и Франция) предложили султану план мирного урегулирования: вывод в города (или вообще с острова) турецких войск, всеобщая амнистия, созыв Народной ассамблей Крита, назначение генерал-губернатора христианина. Впрочем, немедленного мира эти меры не принесли. Европейцы оградили от насилия несколько крупных прибрежных городов, но в глубине острова продолжались жестокие столкновения и резня – указания из столиц равным образом волновали и критских партизан, и башибузуков.

На этом фоне не спадала напряженная обстановка вокруг Проливов. Не прекращалась подготовка к Босфорскому десанту. Летом 1896 года несколько групп из Военного и Морского министерств посетили Босфор и Дарданеллы, осмотрели берега и укрепления. Часть этой информации передали туркам, особенно упирая на слабую защиту Дарданелл (19). Обсуждался вопрос помощи Турции со стороны России в обороне Проливов, в частности минными постановками. Были предприняты и другие меры мирного решения вопроса. В сентябре 1896 года Николай II посетил Великобританию. В замке Бальмораль – шотландской резиденции королевы Виктории, состоялись переговоры царя с премьер-министром Солсбери. Среди прочего, подняли и вопрос о Проливах. Николай заявил о желании России занять Проливы, не претендуя на какую-либо часть турецкой территории. Британский премьер уклончиво заметил, что это будет возможно только «после исчезновения Турецкой империи» и переговоры окончились ничем. Пора было действовать. На совещании совета министров под председательством императора Николая II 5 декабря 1896 года было принято решение о высадке в Босфоре. Сигналом к началу операции  должна была быть телеграмма посла Нелидова: «Давно без известий». Операцией должен был руководить вице-адмирала Н. В. Копытов, под началом которого находилось 6 эскадренных броненосцев: «Синоп», «Чесма», «Двенадцать Апостолов», «Екатерина II», «Георгий Победоносец» и «Три Святителя». Также в эскадру входили: крейсер «Память Меркурия», канонерская лодка «Терец», минные крейсера «Гридень» и «Казарский», минные транспорты «Буг» и «Дунай», 10  миноносцев и 30 миноносок. То есть к операции привлекли почти все наличные силы российского Черноморского флота.   Сводный десантный корпус, предназначенный для высадки,  был численностью 33 750 человек с 64 полевыми и 48 тяжелыми орудиями. Командовал корпусом генерал-лейтенант В. Фон Шток. Эскадра должна была войти как будто бы для учений у берегов Кавказа, а затем внезапно повернуть на Стамбул. Десантникам предписывалось в трехдневный срок занять и укрепить берега Мраморного моря, то есть к моменту подхода британской эскадры с Мальты... Но Босфорского похода не случилось, отчасти тому виной нерешительность царя и его сановников, отчасти помешали события, развернувшиеся в Восточном Средиземноморье

Готовясь к серьезной борьбе за Проливы, и стремясь оттянуть часть сил мощной британской эскадры на Мальте (20), Морское министерство решило послать в Средиземное море большую часть крупных боевых кораблей, не привлекая, однако, сил ЧФ.  Возникший в то время кризис, предоставлял удобный повод для этого. Обычно в Средиземноморье ежегодно проходил службу один броненосец и одна канонерская лодка российского Балтийского флота, к которым могли присоединится две канлодки из состава ЧФ, состоявшие в распоряжении российских посланников в Пирее и Стамбуле. Но в условиях кризиса этих сил было явно не достаточно. В конце июля 1896 года из Кронштадта вышли броненосцы «Император Александр II» и «Наварин» под контр-адмирала П. П. Андреева и 19 сентября российские броненосцы бросили якоря в греческом порту Пирей. С Тихого океана, пройдя через Суэцкий канал, пришел броненосец «Николай I».  Малочисленность этой эскадры заставила послать в Средиземное море даже проходивший испытания и официально не вступивший в строй броненосец «Сисой Великий». В конце ноября 1896 корабль покинул Кронштадт и уже в начале декабря вошел в Средиземное море. В состав эскадры также входили несколько крейсеров и канонерских лодок. С течением времени происходила ротация этих кораблей, но вышеназванные броненосцы находились у Крита в полном составе до 1898 года. Конечно, эта небольшая эскадра не могла тягаться с британской армадой из 11 броненосцев, но уже само их присутствие вынуждало британцев в случае конфликта, дробить силы и не позволяло беспрепятственно перебросить к Проливам войска и грузы. http://historiwars.narod.ru/Index/Nov/1 … et1897.htm

В 1896 году, вследствие осложнения дел в Турции, мысль об осуществлении операции на Босфор встала во весь рост.

Посол в Константинополе, Нелидов, подал министру иностранных дел обстоятельную записку, каковая намечала необходимость вмешательства царской России в турецкие дела и заключала в себе конкретные предложения о выступлении на Босфоре.

В виду особого интереса, который представляют последовавшие затем, хотя и не осуществленные приготовления к захвату Босфора, мы приводим почти полностью содержание этой записки.

«Положение дел в Турецкой империи, — писал посол, — обязывает заинтересованные на Востоке правительства озаботиться принятием решений относительно мер, к которым они, вероятно, вынуждены будут прибегнуть, и, может быть в весьма недалеком будущем. Опасность настоящего состояния Турции заключается, во-первых, в тревожном и возбужденном настроении столицы, во-вторых, в царящей в провинциях [78] неурядице, способной вызвать там восстания. Хотя взаимодействие этих двух источников беспокойства и не подлежит сомнению, но рассуждая о принятии надлежащих мер, следует их тщательно различать. Россия менее непосредственно связана с турецкими европейскими и даже азиатскими провинциями, чем со столицей, и могущие возникнуть в них беспорядки только косвенным образом затрагивают наши интересы, тогда как переворот в Константинополе прямо и непосредственно отзовется не только на нашем политическом положении, но и на обеспеченности наших южных окраин, на общем строе и силе нашей обороны. Поэтому, оставляя пока в стороне вопрос о возможных последствиях вероятного возникновения предстоящей весной движения в европейской Турции, необходимо прежде всего изучить отношение наше к положению дел в самой столице Турецкой империи...»

Далее записка указывает, что в Константинополе царствует непрерывное беспокойство, близкое к панике, по причине опасения выступления и вызывающих действий со стороны армянских революционеров и в виду возможности свержения султана. При этом можно ожидать уличных беспорядков, убийств, что особенно опасно при распущенности турецкого войска. Надеяться на возможность предотвратить эти печальные обстоятельства было бы тщетно. Султан, занятый исключительно интересами о своей личной безопасности, лишенный сочувствия своих поданных и потерявший на них нравственное влияние после того, как он сам способствовал возбуждению среди них, религиозного фанатизма, не желает, да и не мог бы остановить диких страстей в народе...» Турецкое правительство не было в силах совладать с армянским движением, не могло добросовестно выполнить требуемых армянами реформ, не обладая достаточной силой. Возникновение беспорядков ожидалось около 1-го февраля, во время праздника Рамазан, когда фанатизм и страсти мусульман особенно возбуждены, и может быть сделано нападение на христиан и их жестокое избиение. «За этим необходимо должно будет последовать вмешательство европейских держав».

Указывая на то, что способом улажения тревожной обстановки могла бы быть постепенная замена турецкой администрации властью международной, «т.-е. поставить на проливах вместо Турции всю Европу», посол говорил, что, во-первых, на это вряд ли добровольно согласится султан, а во-вторых — положение России потерпело бы несомненный ущерб, «ее существенные интересы были бы принесены в жертву Европе, ее безопасность на Черном море, а равно и свободное сообщение со Средиземным, навеки были бы утрачены, ибо, установившись на проливах, великие державы, несомненно, [79] поспешили бы там прочно обосноваться и только одна шестая этой общей силы и власти принадлежала бы нам».

«Все вышеуказанные обстоятельства, делающие в более или менее близком будущем почти неизбежным вооруженное вмешательство великих держав в турецкие дела, заставляют нас, как ближайших соседей, более других позаботиться о том, как следует России отнестись к подобному событию и какие принять меры для ограждения своих интересов. Ясно, что мы не можем допустить, чтобы у ворот наших, на проливах, утвердилась Европа, или чтобы сильные военные суда, будь то хоть по одному от каждой великой державы, подошли к Константинополю без того, чтобы мы предварительно оградили свою «безопасность в Черном море, укрепившись на Верхнем Босфоре...» Тут прежде всего представляется необходимость полной обеспеченности успеха дела, а первым условием для этого — внезапность и быстрота действия. Далее следует озаботиться тем, чтобы наши суда и десант могли появиться в Босфоре прежде, чем; туда успели бы притти морские силы других великих держав, — хотя и сомнительно, чтобы при совместном действии всех держав мы могли бы встретить с их стороны материальное препятствие для входа в проливы, но они могут стать помехой для высадки нашей и овладения высотами обоих берегов Верхнего Босфора. Для этого нужно, чтобы при соблюдении строжайшей тайны флот и десант постоянно были бы готовы, чтобы по первому известию о необходимости движения они могли безотлагательно выйти в море. Известие это должно быть передано в Севастополь непосредственно из Константинополя, как только возникновение опасных беспорядков сделает неизбежным иностранное вмешательство. Если бы необходимость эта представлялась вследствие армянских нападений и султан еще находился в обладании своей властью, то за несколько часов до прибытия флота ко входу в Босфор надлежало бы его о том предупредить, предложив ему приказать впустить нас беспрепятственно и обещав ему, взамен добровольного соглашения на занятие нами верхнего Босфора, неприкосновенность его личности и верховной власти, тогда как в случае сопротивления мы поступили бы исключительно по соображениям личного свойства, не принимая в расчет его прав и выгод. Одновременно с этим следовало бы известить о принятом нами решении и другие великие державы и пригласить их, если желают, войти в Дарданеллы, при чем наша Средиземноморская эскадра непременно должна была бы действовать заодно с отрядами других государств, если бы они стали высаживать десант, сделать то же самое в достаточных для наших сил размерах.

Занятие нами верхнего Босфора и открытие Дарданелл для военных судов всех наций с нейтрализацией этого пролива [80] и обезоружением его берегов представляли бы для нас самое выгодное, при настоящих условиях, разрешение вопроса о проливах и вполне обеспечивали бы нашу безопасность на берегах Черного моря, а равно и свободное сообщение со Средиземным».

«К таковому назначению должны были бы мы стремиться и в случае, если бы в Константинополе произошел внутренний переворот и низвержение султана. Неуверенность в будущих условиях правления, и опасность, которая угрожала бы нашим подданным, представили бы нам достаточный предлог для быстрого действия».

Записка высказывает мысль, что «одно появление наших броненосцев в Босфоре уже отрезвило бы мусульманскую чернь и даже разнузданное войско и способствовало бы немедленному прекращению тревоги».

«В том же случае, когда при более спокойном течении дел в Турции для принуждения султана подчиниться совместным требованиям великих держав являлось бы необходимым употребить материальное давление на него, то предварительно согласия на вступление в Дарданеллы иностранных военных судов, чем нарушались бы постановления трактатов о проливах, ограждавших доселе нашу безопасность в Черном море, мы должны были бы сами притти в Босфор и тогда пригласить к совместному с нами действию против Порты другие правительства».

Записка кончается следующим заключением: «весьма возможно, что как судьба турецкой столицы, так и участь самой империи будут решены в международной конференции или конгрессе, который должен будет быть созван лучше всего в самом Константинополе. Можно, однако, почти с уверенностью сказать, что ни одна из великих держав, каковы бы ни были ее морские силы вблизи проливов, не решится тотчас же с оружием оспаривать у нас обладание Верхним Босфором, или материально препятствовать нашему там утверждению». «Нам будет, следовательно, во всяком случае, открыта возможность прочно там основаться, что позволит нам с большим весом и со спокойным сердцем участвовать в разрешении дальнейших судеб земель, входящих ныне в состав распадающейся Турецкой империи».

Для обсуждения этой записки, 23 ноября 1896 года в Царском Селе состоялось под председательством Николая II совещание, с участием министров — военного, финансов, иностранных дел, управляющего морским министерством, посла в Константинополе и начальника Главного Штаба.

При обмене Мнений, лишь один Витте выразил сомнение, что занятие верхнего Босфора без соглашения с великими державами по настоящему времени и при настоящих условиях [81] крайне рискованно и потому может иметь гибельные последствия.

Согласно же мнения большинства, совещание постановило: «поручить послу Нелидову, по возвращении к своему посту, изыскать вместе с представителями других держав, согласно предложения Великобританского правительства, средства для упорядочения и поддержания Оттоманской империи, при непременном условии обеспечить безопасность христианского населения, тщательно избегая, однако, таких мер, которые клонились бы к постепенной замене турецких правительственных учреждений общеевропейскими и к установлению международных порядков на берегу проливов. Послы шести великих держав должны всеми силами стремиться достигнуть, путем советов и увещаний, применения тех мер, которые окажутся необходимыми для достижения помянутой цели. Но если бы султан воспротивился принятию предложенных ему послами мер, или оттягивал бы под разными предлогами их осуществление, то послу нашему следует, путем доверительных разговоров с представителями других держав, выяснить заблаговременно, к какому именно способу принуждения их правительства предполагают прибегнуть. Таким способом, по всей вероятности, окажется морская демонстрация в Мраморном море, вопреки трактатам, постановившим закрытие проливов. В этом случае, даже при участии русской Средиземноморской эскадры в означенной демонстрации, мы не могли бы согласиться на вступление значительного числа иностранных судов в Дарданеллы, не заняв одновременно верхнего Босфора, для обеспечения условленного трактатами закрытия прохода в Черное море». Поэтому послу Нелидову поручалось также заблаговременно предупредить правительство о предположениях других держав, чтобы приказания черноморской эскадре могли быть даны своевременно, принимая во внимание, что с минуты единогласного решения всех правительств прибегнуть к морской демонстрации, судам их средиземноморских эскадр потребуется менее времени для вторжения в Дарданеллы, нежели русским судам для перехода из Севастополя и Одессы к Босфору.

«При нынешнем тревожном положении дел в Турции следует не терять из виду, что миролюбивые попытки послов не устранят, быть может, внезапной и насильственной развязки, вследствие происков армянских комитетов, новых кровопролитий и избиений в Константинополе, и, наконец, общего восстания против власти султана и низвержения его. При таких обстоятельствах появление иностранных средиземноморских эскадр перед Константинополем, для защиты своих соотечественников и христиан может произойти неожиданно, без предварительного соглашения послов, в виду чего, и чтобы не быть опереженными на Босфоре [82] российскому послу предоставляется, в крайнем случае, непосредственно предупредить секретной телеграммой главного командира черноморского флота о необходимости немедленной высылки эскадры с десантом в Босфор, уведомив о том же одновременно императорское правительство. Во всяком случае, при отплытии черноморской эскадры из Севастополя и Одессы, послу поручается предупредить султана о последовавшем бесповоротном решении, и предложить ему ручательство России за личную его безопасность, если он согласится содействовать, или, по крайней мере, ничем не препятствовать входу русских судов в Босфор и занятию десантами некоторых пунктов на обоих берегах пролива для ограждения прохода в Черное море»{25}.

Согласно решений, принятых в заседании 23 ноября 1896 года, были также сделаны и распоряжения о приготовлении Черноморского флота и экспедиционного отряда к выполнению десантной операции.

8-го января 1897 года под председательством вел. кн. Алексея Александровича при участии военного министра, управляющего морским министерством и других лиц военного и морского ведомств состоялось особое совещание, которое постановило: «для ближайшей подготовки всех средств, требуемых десантной операцией, выделить из существующей комиссии по обороне Черноморского побережья, особую исполнительную комиссию под председательством вице-адмирала Копытова{26} с участием в ней представителей сухопутного ведомства».

Упразднять комиссию по обороне черноморских берегов было признано неудобным, т. к. за командующим войсками Одесского военного округа остаются все общие распоряжения по подготовке войск к десанту и обеспечению материальной их части, тогда как исполнительная комиссия главным образом была необходима для организации самих десантных средств и распоряжению ими. Далее постановление гласило:

«Хотя в общей инструкции, составленной для вице-адмирала Копытова, и упомянуто, что он не должен касаться Константинополя, но полагалось бы полезным высказать ему более точно, что целью утверждения сухопутного десантного отряда на берегах Босфора признается прочное занятие прилегающих к проливу позиций, включительно до Бейкоса на азиатском берегу и до Кара-Бурну — на европейском.

В зависимости же от результатов предшествующих переговоров нашего посла в Константинополе с Портой, при условии [83] мирной уступки нам сей последней укреплений Босфорского пролива (или главной части оных), нашим десантным отрядом может быть занят этот район и не включающий позиций, находящихся у Бейкоса и Кара-Бурну, но, во всяком случае, отвечающий требованию надежной, твердой обороны Босфорского пролива от прорыва неприятельских судов в Черное море.

При ограниченности десантного отряда, особенно в первое время высадки, в.-адм. Копытов должен с большой силой занять европейский берег (к коему скорее могут прибыть турецкие подкрепления), сравнительно с азиатским (к нему подкрепления могут прибыть лишь издалека)...»

Протокол этого совещания был одобрен 11-го января 1897 года.

Того же 11 января военный министр Ванновский сделал царю доклад об организации самой десантной операции, сущность которой сводилась к следующему:

О наступлении обстоятельств, требующих выхода отряда к Босфору, посол в Константинополе должен был прислать условную телеграмму непосредственно на имя главного командира Черноморского флота, который с получением ее делал все приготовительные распоряжения для посадки десанта на суда. Выход же его в море может последовать не иначе, как по приказанию царя из Петербурга.

«Целью десантной операции ставится исключительно занятие верхнего Босфора, таким образом, не касаясь Константинополя. Изменения в ограничении сей цели могут последовать лишь по указаниям посла» (на подлиннике это место подчеркнуто царем).

«Для выполнения операции назначаются:

а) Суда Черноморского флота (по особому расписанию, с дополнением в случае надобности судами по найму) под командой вице-адм. Копытова.

б) Сводный десантный корпус из 13 и 15 пех. дивизии с 4 стрелк. бригадой и дополнительными частями под командой ген.-лейт. фон-Шока.

Все распоряжения по исполнении десантной операции возлагались на вице-адм. Копытова, каковые должны быть исполняемы сухопутными войсками беспрекословно». Для согласования этих распоряжений при Копытове был образован штаб из моряков и сухопутных под начальством ген.-м. Сахарова.

Доклад заканчивается так: «Предпринимаемая операция имеет столь чрезвычайную государственную важность, что должна быть исполнена бесповоротно. Вице-адмиралу Копытову подлежит быть столь же решительным, насколько и осторожным. Предварительными переговорами посла быть может будет достигнута передача нам босфорских укреплений [84] мирным путем; в таком случае своевременно извещенный в.-адм. Копытов потщится избегнуть всякого вооруженного столкновения с турками. Если же Порта уклонится от мирного решения вопроса, он не колеблясь приступить к занятию укреплений силой».

На основании этого доклада, было составлено аналогичное с его содержанием предписание адмиралу Копытову.

20 января 1897 года Копытов донес генерал-адмиралу, что он приступил к выполнению задач по подготовке десантной операции.

8 февраля 1897 года Копытов телеграфировал генерал-адмиралу: «целью возложенной на меня десантной операции определено исключительно занятие верхнего Босфора, но ныне в письме управляющего морским министерством от 4 февр. я поставлен в известность о принятых на совещании министров решениях и мне сообщено, что я обязан быть готовым на всякие случайности и на возможность противодействия со стороны Англии или войны, по меньшей мере только с нею, если еще не с флотами тройственного союза. Для возможного противодействия противникам я должен буду немедленно по прибытии заградить пролив минами и прекратить в нем торговое движение; в случае, если заграждения ожиданиям не ответят, я нахожу опасным прибытие с флотом одновременно и десанта при столь усложнившихся условиях предстоящих действий».

На это он получил ответ управляющего морским министерством адм. Тыртова: «условия занятия верхнего Босфора остаются прежние; условия ничем не усложнились, пункт моего письма предполагает худшее, но мало вероятное».

Между тем, напряженное положение на Балканах грозило ежеминутными осложнениями.

Письмом 24 марта 1897 года управляющий морским министерством сообщил Копытову, что в виду весьма возможной войны Греции с Турцией является вероятность десантной операции, но в иных условиях. Учитывалось, что успех будет, вероятно, принадлежать Турции и ее войска вступят в пределы Греции, при чем Европа будет вынуждена остановить Турцию.

Наиболее действительным для этого средством явится вступление европейских держав в Дарданеллы, а может быть и в Константинополь. В этом случае нам предстоит, конечно, без согласия европейских держав, выйти с Черноморским флотом в Босфор и занять его укрепления десантом».

На самом деле обстоятельства не потребовали вооруженного вмешательства европейских держав и, следовательно, не дали повода осуществить задуманную операцию. Между [85] тем приготовления к ней были вполне закончены, флот и десант находились в полной готовности.

План десантной экспедиции 1897 года.
План десантной экспедиции, разработанный Копытовым и его штабом, предусматривал следующую организацию и порядок ее выполнения{27}.

Состав морских сил:

Эск. броненосец «Синоп».

Эск. броненосец «Чесма».

Эск. броненосец «Екатерина II».

Эск. броненосец «XII Апостолов».

Эск. броненосец «Георгий Победоносец».

Эск. броненосец «III Святителя».

Крейсер «Память Меркурия».

Кан. лодка «Терец».

Минные транспорты «Буг» и «Дунай».

Минные крейсера «Гридень» и «Казарский».

Военных трансп. 2.

Миноносцев 10.

На транспортах особый запас:

36–9'' мортир, 20–6'' орудий, 20–4-фунтовых, 6 скорострельных, 3 версты железной дороги.

Состав войск:

13 пех. дивизия.

15 пех. дивизия.

4 стрелк. бригада.

Расчет мобилизации, включительно с посадкой войск и съемкой флота с якоря — 12 часов, через каковой срок погруженный десант мог выйти по назначению.

Операции подготовки высадки и ее выполнения — были разработаны во всех деталях. http://militera.lib.ru/h/petrov_ma/03.html