Продолжение

Весна 1965 года. В Ёккаити начала зацветать сакура.
Каждый год в пору цветения сакуры на Утиду накатывала депрессия. Вспоминалась гибель «Ямато». Да и здоровье подводило. Особенно мучительно ныла пустая левая глазница — память о ранении в заливе Лейте. Но Утида не обращал внимания. Тело болело постоянно с тех пор, как он стал вышибалой. И не от драк.

К тому времени Утида уже сделал себе имя и как успешный импресарио. Но весной 1964 года одно событие заставило его навсегда завязать с этим бизнесом.
Однажды он зашёл по делам в дом гейш (окия). До полудня было ещё далеко, гейши спали, в доме была только хозяйка. Утида был простужен. Пока хозяйка готовила чай, он решил взять бумажную салфетку со столика одной из гейш. Открыв ящичек, он остолбенел: там лежала целая пачка неиспользованных билетов на его представление. Он заглянул в столики других гейш — та же картина. Это был шок. Свернув разговор, он вылетел из окия.

Заниматься организацией представлений ему поручил «Серый кардинал» (Президент) около 1949–1950 годов. Шоу, которые устраивал Утида, имели оглушительный успех. Он втянулся, сам генерировал идеи, обрёл уверенность.
Утида брёл по залитым солнцем улицам Ёккаити как в тумане. «Всё, пора завязывать», — решил он. Девушки из уважения к нему выкупали пачки билетов на свои скудные заработки. Ему было невыносимо стыдно. Он прямиком направился к «Серому кардиналу».
— Президент, я ухожу из этого бизнеса.
— Что? Миттян, повтори-ка! — взорвался босс.
Но Утиду было не переубедить.
— Ладно. Больше никаких шоу. Уверен?
— Да. Я всё решил.

Примерно в то же время боли в глазнице стали невыносимыми, голова раскалывалась, словно налитая свинцом.
Однажды утром он проснулся от дикой головной боли. Взглянув на него, Харуэ вскрикнула от ужаса. Половина его лица раздулась вдвое, напоминая привязанный к щеке мяч для регби.
Даже ненавидящий больницы Утида сдался и поехал в офтальмологическую клинику Сугиты в Нагое. Главврач Сугита был невысоким мужчиной, похожим на певца Миуру Коити, только с бровями погуще.

Увидев голый торс Утиды, врачи потеряли дар речи. Всё тело было исполосовано шрамами и напоминало лоскутное одеяло. Присутствовавший при осмотре немецкий врач ахнул и вытаращил глаза.
Причиной чудовищной боли и воспаления стала металлическая пластина («глазной протез»), вживлённая для фиксации стеклянного глаза. За двадцать лет она раскололась на четыре части, которые, подобно острым лезвиям, кромсали ткани внутри глазницы.

— Доктор, обойдёмся без наркоза, — заявил Утида, ложась на операционный стол.
— Ты что, сдурел?! — рявкнул Сугита с нагойским акцентом.
— Доктор, если мне на каждую операцию давать наркоз, мой организм просто не выдержит интоксикации.
— Да ты хоть представляешь, какая это адская боль?!
Утиде пришлось рассказать о том, что он пережил на «Ямато». Только тогда Сугита согласился. Немецкий врач, стоявший рядом со столом, поминутно просил Сугиту комментировать происходящее на немецком и постоянно кивал.
Операция началась. Утида не издал ни звука.
— О, японец! «Ямато»! «Ямато»! — восхищённо цокал языком немец.
Утиду, которому в этот момент резали глазницу, это раздражало.
— Меньше слов, больше дела! Руками работай, а не языком мели! — буркнул он.

Когда всё закончилось, Утида сказал:
— Доктор, давайте мою одежду.
— С ума сошёл? Тебе лежать надо, оформляем в стационар!
Утида заявил, что если ему не отдадут одежду, он поедет в Ёккаити прямо в больничной пижаме.
Утида панически боялся госпитализации. Ему казалось, что стоит только лечь в больницу, как начнётся старая история — его начнут перекидывать из одного госпиталя в другой, и тогда ему точно конец. Он не остался в больнице даже когда ему вырезали осколки из лица. И тогда тоже без наркоза. Звон осколков, падающих в металлический лоток, до сих пор стоял у него в ушах.
После лица ему сшивали капилляры на висках. Затем удаляли осколки из ног. Ноги были буквально нашпигованы железом. Ещё во время скитаний по флотским госпиталям из него вытащили кучу осколков.
— Да откуда их там столько берётся? — недоумевал Утида. Операции и больницы вызывали у него глухое отвращение.
Глаз постепенно заживал, но головные боли становились невыносимыми. Утида снова пошёл к врачам. Обследование показало, что у него в черепе застряли осколки бомбы, которые и вызывали боли. Вердикт: необходима трепанация черепа.
«Снова под нож...» — Утида почувствовал, как силы покидают его. Сколько ещё раз его будут резать, прежде чем он станет нормальным человеком? Это было невыносимо.

В отчаянии он поднялся на крышу универмага «Мацудзакая». С крыши открывался вид на Нагою. Внезапно ему захотелось умереть. Кому нужен такой калека? Утида вцепился в сетку ограждения, собираясь перелезть. Но руки не слушались. Руки, которые он не мог поднять выше бровей, оказались бесполезны. «Даже сдохнуть сам не могу. Значит, придётся жить», — подумал он. Утида осел на крыше возле сетки и просидел в оцепенении несколько часов.

Назначили сложнейшую операцию на мозге. Перед тем как войти в операционную, он сказал жене и дочери:
— Берегите себя. Не болейте.
В этот раз это звучало как прощание. Утром того дня он впервые в жизни пожаловался:
— Как же я не хочу на операцию...
Операции на голове, которые он переносил ещё в военных госпиталях, он ненавидел больше всего.
Операция длилась девять с половиной часов. Посреди процесса хирург вышел и велел жене Утиды срочно вызывать всех родственников: состояние было критическим. Утида балансировал на грани жизни и смерти. Но и в этот раз он выкарабкался.

***

На старой фотографии Утида, чья голова наполовину замотана бинтами, стоит в кимоно, опираясь на трость. На заднем плане — цветущая сакура и монумент, увенчанный главным калибром «Ямато».
В тот день, 7 апреля 1967 года, в святилище Гококу в Нагое «Общество ветеранов "Ямато"» региона Токай торжественно открывало Мемориал линкору «Ямато» и проводило панихиду.
В десять утра началась церемония. Двое сирот — мальчик и девочка, родившиеся примерно в то время, когда «Ямато» ушёл в свой последний поход, — потянули за шнуры. По толпе из более чем трёхсот человек прокатился вздох изумления: из-под спавшего покрывала показался настоящий 46-сантиметровый бронебойный снаряд главного калибра «Ямато». Этот снаряд доставил из Курэ на 10-тонном грузовике Сугиура Кикуо, владелец транспортной компании из Ёккаити, служивший на «Ямато» и друживший с Утидой.

Идея увенчать мемориал настоящим снарядом родилась у Симидзу Ёсито и его соратников более десяти лет назад. Однокурсник Симидзу по военной академии Юкио Кодзу в конце войны служил на снарядном заводе в Курэ. От него Симидзу узнал, что после капитуляции на складах оставалось огромное количество резервного боезапаса «Ямато». Оккупационные власти приказали затопить все снаряды в море. Однако Кодзу и его товарищи, не желая, чтобы последние материальные свидетельства существования гордости японского флота исчезли бесследно, тайно извлекли взрывчатку из десятка снарядов и затопили их на мелководье в надежде когда-нибудь поднять.
Спустя много лет эти снаряды были подняты со дна и выставлены в Этадзиме как ценные исторические реликвии. Один из них, после десяти лет уговоров, благодаря хлопотам Кодзу, ставшего к тому времени директором компании «Тюгоку Каяку» (Chugoku Kayaku), был передан для мемориала. Создание мемориала стало общим делом ветеранов во главе с Симидзу Ёсито, Итикавой Мицуо (центральный пост ГК) и Кимидой Итиро (пост противоминного калибра). Деньги собирали всем миром — одна из жён ветеранов пожертвовала все свои многолетние сбережения, отложенные из скудного семейного бюджета.

Сакура в Гококу была в полном цвету. Под её сенью собрались более трёхсот человек, среди которых был сын командира Ариги и прилетевший с Хоккайдо палубный офицер Кунимото Сидзуо. Потеряв слух при подводном взрыве, после войны Кунимото выучился на врача в Университете Хоккайдо и стал главврачом лор-клиники в Муроране.
Перед началом церемонии он с горькой улыбкой сказал Симидзу:
— Знаете, я ведь живу как бы взаймы уже больше тридцати лет. Врач из меня, если честно, не очень... Всё-таки жизнь даётся человеку только один раз.

С краю сидел Утида в сопровождении Харуэ. Всего неделю назад он перенёс очередную операцию по извлечению осколка. Лечащий врач категорически запретил ему ехать, угрожая смертельным исходом. Харуэ тоже умоляла его остаться дома, но Утида отрезал:
— Мне плевать, даже если я там умру, — и больше не проронил ни слова.
Поскольку ему снова ломали кость на правой ноге, чтобы извлечь осколок, на ногу был наложен металлический гипс, и вставать он мог только с помощью Харуэ.

Рядом с Утидой сидел одноногий Кито Мицуёси. Они встретились несколько лет назад, спустя два десятилетия после войны. Кито, увидев изуродованное лицо Утиды, потерял дар речи.
— И ты после этого дважды возвращался с того света... — только и смог вымолвить он.
Он имел в виду чудесное спасение при Лейте и Окинаве. Кито, прятавший Утиду в кабельном коридоре перед последним боем, видимо, чувствовал какую-то долю вины за его судьбу и был немногословен. Для Утиды же Кито был единственным выжившим товарищем, с которым можно было вспомнить погибших Караки и Киту.
— Утида-сан, недолго нам с тобой осталось, — тихо произнёс Кито.
Заиграл оркестр мэрии Нагои, исполняя гимн «Кимигаё».
Утиду больше тревожило состояние Кито, чем своё собственное.
— Голова раскалывается, — пожаловался Кито. Он сказал, что в голове у него постоянно звучит пронзительный свист флотской дудки. Дослужившись до старшины, Кито с 1941 года и до самой гибели корабля бессменно выполнял обязанности вестового, носясь по палубам со свистком в зубах.
Утида слышал, что в последнее время Кито стал сильно пить. Глядя на этого одноногого человека, Утида с горечью думал о его послевоенной судьбе. «Умей я пить, может, закончил бы ещё хуже», — пронеслось у него в голове.
— Знаешь, я всё хочу завязать, но голова болит так, что сил нет терпеть. И жену жалко, замучилась она со мной... — признался Кито.

Это была их последняя встреча. Кито Мицуёси скончался в следующем году, 10 сентября 1968 года.

***

17 июля 1983 года не стало Огавы Масару из префектуры Окаяма. Он тоже был одним из выживших. За несколько месяцев до этого Утида разговаривал с ним по телефону.
— Дело моё дрянь, — жаловался Огава. — Три раза в неделю езжу кровь чистить, на гемодиализе сижу. А ты как, Утида-сан?
— Да я весь изрезанный, живого места нет, но таких болячек, как у тебя, бог миловал, — ответил Утида.
Вдруг Огава спросил:
— Утида-сан, а ты помнишь?
— Что именно?
— Гуадалканал... Гуадалканал помнишь?
Утида ахнул.
— Ещё бы не помнить.
О «Гуадалканале» из всего экипажа «Ямато» знали только Утида и Огава. Правда, Микаса Ицуо слышал об этом от самого Огавы за год до его смерти. По воспоминаниям Микасы, ещё до Утиды и Огавы на Гуадалканал отправляли одного человека — мичмана Токуду с батареи противоминного калибра.

Точная дата их секретной миссии на Гуадалканал неизвестна, но, по воспоминаниям Утиды, это было в начале 1943 года. Они провели на острове больше месяца. Хотя после войны Утида и Огава поддерживали связь, они никогда не обсуждали тот месяц в джунглях.
— Утида-сан, знаешь, кто нас тогда выбрал? — с гордостью в голосе произнёс Огава. — Сам адмирал Ямамото!
«Так вот чьих это рук дело...» — Утида почувствовал странное тепло в груди.

— Старшина Огава, куда и зачем нас отправляют? — спросил тогда Утида у Огавы, отличного артиллериста-выпускника высшей школы. Тот лишь покачал головой.
В тот день Утида и Огава тайно отправились на Гуадалканал со спецзаданием. С разных кораблей отобрали по два человека, всего восемь. Девятым стал командир группы. На крейсере они тайно покинули стоянку Трук. Командир лишь объявил, что они отправляются на спецзадание, не вдаваясь в подробности. По пути они пересели на эсминец, а затем — на подводную лодку. На борт загрузили армейские дальномеры и радиостанции. Ночью субмарина всплыла у берегов Гуадалканала. Двигатели не глушили, чтобы в случае опасности немедленно уйти под воду. Через люки вытащили тяжёлые дальномеры и погрузили их на шлюпки. Девять человек вплавь толкали шлюпки к чернеющему в ночи берегу. Там их уже ждали двое армейских связных.
Утром, ведомые связными, они углубились в джунгли. Восемь человек тащили на себе тяжёлые дальномеры к вершине горы. Армейские проводники, шедшие впереди, весили вдвое меньше Утиды, а их глаза ввалились от истощения.
— Ну и дыра, — шепнул Огава Утиде.
— Да уж, видать, отбирали самых здоровых, — ответил тот.

Огава Масару был на четыре года старше Утиды и призвался гораздо раньше. Он не занимался дзюдо официально, но имел второй дан и часто приходил к Утиде побороться. Несмотря на разницу в возрасте, звании и принадлежность к разным дивизионам, они хорошо ладили. Обычно молчаливый, Огава мог быть весьма откровенным с теми, кому доверял.
— Мы, окаямские, народ недоверчивый, но если уж душу откроем, то не остановишь, — со смехом говорил он. Огава служил на «Ямато» с 1942 года.

Добравшись до вершины, они увидели армейских солдат. Измождённые малярией и дизентерией, они напоминали живых скелетов с огромными глазами. Стало ясно: положение на Гуадалканале катастрофическое.
Японские войска высадились на остров и начали строительство аэродрома 16 июля 1942 года. Узнав об этом, 7 августа американцы начали операцию, захватив Гуадалканал и соседний Тулаги. 17 августа отряд Итики предпринял попытку отбить аэродром, но 20 августа потерпел сокрушительное поражение. О том, что 16-й пехотный полк из Сибаты, в котором было много его земляков из Нагаоки, полностью уничтожен на Гуадалканале, адмирал Ямамото узнал, находясь на борту «Ямато» на Труке.
Решение об эвакуации японских войск с Гуадалканала было принято 31 декабря 1942 года. Сама операция проходила с 1 по 7 февраля 1943 года. В джунглях Гуадалканала скрывались остатки 2-й дивизии, чьё генеральное наступление 24 октября окончилось провалом.

Лишь добравшись до вершины глубокой ночью, они узнали свою задачу: с помощью дальномеров измерить координаты американского аэродрома, передать их на корабли и корректировать огонь. Но к моменту их прибытия японский гарнизон был уже практически уничтожен. Разумеется, Утида и остальные тогда этого не знали.
Впервые в жизни им выдали пистолеты. Двенадцатизарядный пистолет на поясе казался Утиде чужеродным предметом: на флоте носили кортики, но не пистолеты.
Когда они начали устанавливать дальномеры, с моря ударила корабельная артиллерия. Снаряды, видимо, попали в склад боеприпасов — над аэродромом поднялся столб огня. Обстрел продолжался несколько часов, Утида запомнил, что было выпущено более тысячи снарядов. Их задачей было корректировать огонь по зданиям аэродрома, но пожар полыхал так, что корректировка уже не требовалась.
В тот же день по приказу командира они спустились с горы, продираясь сквозь джунгли к побережью.
Ночью на берегу они ждали корабль для эвакуации, но он так и не пришёл. Днём они прятались в джунглях вместе с армейскими остатками. Целый месяц после падения Гуадалканала они каждую ночь выходили на берег в ожидании спасения. Припасы закончились на третий день. Как и армейцы, Утида и Огава питались змеями и жевали кожу. Огава слёг с дизентерией и малярией. Утиду малярия миновала, но он страшно исхудал.

Однажды ночью армейцы сказали, что накормят их мясом. Мясо было странным — не то жёстким, не то мягким, но для изголодавшегося Утиды оно показалось пищей богов.
— Странное какое-то мясо, — прошептал Огава после еды. — Не человечина ли?
Привкус действительно был специфический. Солдаты ели молча, безумно вращая впалыми глазами.

Через несколько дней в джунглях они наткнулись на патруль противника. Утида и Огава бросились врассыпную. В густых зарослях пули летели мимо.
— Странно, а враги-то на японцев похожи, — заметил Огава и добавил, что на острове полно американцев японского происхождения (нисэй).
— Значит, мы тут японцы с японцами воюем? — удивился Утида.
— Выходит, что так, — кивнул Огава.

Спустя примерно месяц ночью в море замигал слабый огонёк. Это был условный сигнал с подводной лодки: чтобы не привлекать внимания, светили совсем тускло. Плыть нужно было до самой подлодки.
Моряки побросали дальномеры и радиостанции в джунглях и бросились в воду. А вот армейские солдаты пошли в море в полной выкладке — в обмотках, ботинках, да ещё и с винтовками.
— Бросьте вы это железо! Утонете! — кричал им Утида.
— Это оружие даровано нам Императором! — упрямо твердили пехотинцы.
До подлодки добрались только девять моряков и один-единственный солдат. Из всей толпы пехотинцев спасся только он. Утида был потрясён, увидев, что тот так и не выпустил из рук винтовку. За месяц жизни в джунглях Утида проникся глубоким уважением к фанатичной стойкости японской пехоты.

По возвращении «Ямато» на базу в Курэ Утида и Огава получили приказ немедленно отбыть в Мисасу (префектура Тоттори). Прибыв в рёкан на горячих источниках Мисаса, они узнали, что им предоставлен двухнедельный отпуск. Каждому выдали огромную по тем временам сумму — по тысяче иен.
— Видать, это плата за молчание о падении Гуадалканала, — усмехнулся старшина 1-й статьи Огава.

Можно предположить по описанию, что речь идёт об обстреле аэродрома Хендерсон-филд тяжёлыми крейсерами «Судзуя» и «Мая» в ночь с 13 на 14 ноября 1942 года (у Лундстрома он назван Another Bombardment, в противовес собственно Bombardment — обстрелу в ночь с 13 на 14 октября линкорами). В октябре было три ночи с обстрелами с моря.

***

После сложнейшей операции на мозге Утида восемь лет провёл прикованным к постели. За это время под ним сломались четыре больничные койки. Больше в больницы он не ложился, за исключением операций.
Несколько лет назад, прилетев на Тайвань, Утида "зазвенел" на рамке металлоискателя в аэропорту. Трое сотрудников службы безопасности отвели его в досмотровую и велели раздеться. Увидев его тело, сплошь покрытое шрамами, они потеряли дар речи.
— На войне получили? — спросил один из них на беглом японском.
— Да, служил на «Ямато», — ответил Утида.
Все трое мгновенно вытянулись и отдали честь.
Утида любит путешествовать, но избегает самолётов: металлоискатели всегда реагируют на более чем сто тридцать осколков, застрявших в его теле, издавая противный писк.
Его организм больше не переносит анестезию, а доза рентгеновского облучения превысила все мыслимые пределы. Сколько ещё операций ему предстоит и сколько он проживёт — не знает никто. Сто тридцать стальных осколков блуждают по его телу. И хотя это его собственное тело, Утиду не покидает чувство, что его жизнь поддерживает некая высшая, непостижимая сила.
Недавно лечащий врач настоял на срочной операции на желчном пузыре: там тоже застрял осколок, который необходимо удалить. Жена Харуэ категорически против. Но операцию, скорее всего, придётся делать.

Гуляя по улицам Ёккаити в одиночестве, Утида пользуется тростью для слепых. И всё равно порой натыкается на столбы. Те, кто ходил с ним, знают: Утида постоянно заговаривает с прохожими. По звуку голоса он определяет расстояние до препятствия и так ориентируется в пространстве. Без трости он ходит именно так.
В холодные ночи он подолгу не может уснуть. В тишине он слышит, как внутри его тела с лёгким хлопком лопаются капилляры.
«Завтра опять в больницу», — со вздохом думает он.

***

29 марта 1945 года линейный корабль «Ямато» покинул ВМБ Курэ, взяв курс на Окинаву. Экипаж: 3333 человека.
7 апреля в 14:23 потоплен в результате атаки американской палубной авиации. Координаты гибели: 30° 43' 17" с. ш., 128° 04' 00" в. д.
Более 3000 человек погибли и покоятся на дне Восточно-Китайского моря.
В живых на сегодняшний день осталось чуть более 150 человек.

Конец книги.

Взаимоотношения книги и фильма
Фильм режиссёра Сато Дзюнъя, вышедший в 2005 году по мотивам книги, имеет сложную историю создания. Её можно прочитать в японской Википедии, вкратце — изначально экранизация планировалась ещё в 1986 году, но в то время не сложилось, после запуска нового кинопроизводства в 2004 году были проблемы во взаимоотношениях между компанией Toei и продюсером фильма Кадокава Харуки (по поводу финансирования проекта), а также у изначального сценариста фильма Ногами Тацуо с продюсером и режиссёром (в итоге Сато и Кадокава переписали сценарий под свой вкус, а Ногами добился удаления себя из титров).
Как можно догадаться, уложить описанную в книге эпопею в хронометраж полнометражного фильма изначально не представлялось возможным и не планировалось, а ещё бюджет фильма хоть и превысил 2 млрд иен, но назвать его огромным будет неправильно.
Так что же получилось со сценарием в силу этих ограничений и конфликта в ходе его написания?
В фильме присутствуют часть героев книги, имена которых были изменены:
1) Маруно Сёхати (丸野正八) -> Мориваки Сёхати (森脇庄八);
2) Утида Мицугу (内田貢) -> Утида Мамору (内田守);
3) Ясухара Такэси (安原武) -> Токита Сумио (常田澄夫);
4) Караки Масааки (唐木正秋) -> Караки Масао (唐木正雄).
Но другая часть персонажей являются собирательными образами, во главе с главным героем (единственным по исходному сценарию, одним из двух по изменённому) Камио Кацуми (神尾克己). Он объединяет в себе истории Оно Кадзуо (доброволец из «Токунэнхэй»), Нагасаки Китару (был и подносчиком, и членом расчёта 25-мм автомата), Кондо Канэо (принял на себя вину, чтобы не подставлять весь дивизион, был капитально отметелен при построении) и Киты Эйдзи (взаимоотношения с подругой детства, которую в книге зовут Такамори Тосико, а в фильме Нодзаки Таэко).
Для старших офицеров необходимости менять имена или вводить вымышленных героев уже не было, поэтому командир линкора Аруга, командующий 2-м флотом Ито и другие фигурируют как есть.
В фильме присутствует линия в современности (2005 году), когда Камио, его ученик 15-летний Ацуси и приёмная дочь Утиды Макико идут на рыболовецком судне к месту гибели «Ямато» в Восточно-Китайском море, она полностью придумана сценаристами фильма. Линия второго главного героя, Утиды, сильно изменена по сравнению с первоисточником после Лейте:
1) В фильме Мориваки приносит ему в госпиталь кортик адмирала Ямамото, что кардинально меняет мотивацию Утиды по побегу на линкор с слегка безумного, но вполне человечного стремления добраться до своего рундука с кортиком и свитком на простое желание умереть вместе со своими товарищами;
2) В книге Утида носил длинные волосы, зачёсывая их назад, в отличие от большинства других матросов и старшин. В фильме всё с точностью до наоборот, Утида имеет короткую стрижку, а окружающие его — нет;
3) В фильме Утида прятался не в кабельном коридоре, а во вполне себе чистом и освещённом помещении на нижних палубах (каптёрке?);
4) В фильме Утида поднимается на палубу не в самом конце, а активно участвует во всём бою как подносчик боеприпасов и член расчёта строенного 25-мм автомата;
5) Описанная в книге со слов Утиды стрельба в одиночку из строенного 25-мм автомата смертельно раненным Караки в фильме присутствует, но делает это Камио, Караки в фильме к этому времени уже погиб;
6) В фильме Утида, думая, что погибнет, передаёт завёрнутый кортик Камио, а тот спустя 60 лет в современности достаёт его и передаёт приёмной дочери Утиды, Макико. Разумеется, это выдумка сценаристов для связи прошлого и настоящего.
Значительная часть бюджета фильма ушло на постройку макета линкора в натуральную величину и декораций внутренних помещений, соответственно в нём отлично показаны 25-мм зенитные автоматы нескольких видов и их визирные колонки, 127-мм установки и работа их подачи, камбуз и кубрики, не забыли и про униформу экипажа, включая каски и дыхательные аппараты.
В тоже время фильм изрядно состарился из-за активного применения 3DCG, а ещё видны ограничения бюджета — сцен с наличием в кадре вместе с «Ямато» других кораблей (не кинохроники и не кораблей МССЯ из современности) немного и каждая длится лишь несколько секунд. Соответственно, там нет ни взрыва «Маи», ни гибели «Мусаси», ни даже спасения выживших «Юкикадзэ». Батальная сцена про Лейте смонтирована очень небрежно, с использованием материалов для последнего боя «Ямато» (или как вариант, для «Мусаси»). Соответственно, в фильме «Ямато» при Лейте не просто идёт по исчерченной следами торпед поверхности моря, но и получает торпедные попадания!
В книге также фигурировала ядерная бомбардировка Хиросимы, кто-то, как Ясуги Ясуо, сам подвергся воздействию ионизирующего излучения, разбирая завалы, кто-то, как Такахаси Хироси, потерял там родных. Но показанный в фильме вариант придуман его сценаристами, в книге под бомбардировку не попали ни Тосико, ни жена Утиды Харуэ.
Тяжёлый, гнетущий тон книги в экранизации сохранён частично, появился пафос, а наиболее горькая (по моему мнению) седьмая глава опущена практически полностью.

Отредактированно WindWarrior (24.04.2026 15:00:29)

Далее на очереди должны быть третий и четвёртый том «Ракетных девчонок» (никогда не переводившиеся с японского на другие языки), но что поставить в план после них?
У меня есть два кандидата.
Номура Дзиро —慟哭の海/«Море скорби». Упоминавшиеся в книге Дзюн Хэмми мемуары последнего старпома «Ямато». Взгляд с верхних палуб.
Ватанабэ Киёси —戦艦武蔵の最期/«Гибель линкора “Мусаси”». Не упоминавшаяся тут также автобиографическая книга служившего на «Мусаси» простым матросом. Взгляд с нижних палуб.
Или может быть, есть варианты ещё интереснее?

Отредактированно WindWarrior (17.05.2026 02:26:25)

Vinum написал:

#1673570
как сложилась судьба Утиды после издания книги?

Некоторый ответ на этот вопрос дают материалы времён выхода фильма.
Там говорится, что Утида Мицугу перед смертью попросил развеять свой прах над морем в тот день и в том месте, когда погиб «Ямато». Это сделала его приёмная дочь, Утида Макико, отправившаяся на вертолёте к точке с координатами 30 градусов 43 минут северной широты, 128 градусов 4 минут восточной долготы 7 апреля 2004 года. В вертолёте также присутствовал являвшийся на тот момент продюссером фильма Toei Сакагами Дзюн (Сато и Кадокава присоединились к проекту позже).
Макико в фильме также переименована, но мягко, путём написания имени другими кандзи: 内田牧子 -> 内田真貴子.
https://plaza.rakuten.co.jp/jifuku/diary/200601050001/
Т.е. линия в настоящем времени из фильма на книге не основана, но имеет некоторую связь с реальными событиями.
***
Могу осторожно предположить, что желаемую тут 15-20 лет назад экранизацию «Цусимы» Новикова-Прибоя, если бы она была сделана с такими же хронометражом, бюджетом, соответствием первоисточнику и т.д., как японский фильм, те же люди бы не оценили.