Константин написал:

Оригинальное сообщение #39152
лебыч руками Руднева упер именно Mk VI. В тексте прямо сказано - Армстронг.

Ну чтож, будем надеяться, что сей ляп, Глебыч во 2м издании "исправленом и дополненом" устранит.

...Цена плановой закупки «ППД 34» в 1936 г. составляла аж 1350 рублей. Для сравнения, 7,62 мм винтовка обр. 1891/1930 гг. в том же году заказывалась армией по цене 90 рублей, револьвер Нагана – 50 рублей, а ручной пулемет Дегтярева «ДП 27» – 787 рублей...
...Цена плановой закупки автоматической винтовки Симонова в 1937 г. была 1393 рубля...
...Цена «СВТ» массовой серии была 880 рублей... (цены 1939г)
...Автомат получился (для немецкой промышленности, разумеется) довольно простой и технологичный. Трудозатраты на «МП 38» составляли 18 человеко часов, а себестоимость – всего 57 марок. Для сравнения: пистолет «вальтер П 38» требовал 13 человеко часов при себестоимости 31 марка, а карабин «маузер 98к» – 22 человеко часа и 70 марок. Еще более упрощенный пистолет пулемет «МП 40» стоил всего 40 марок...
...Его (ППШ) цена в 1941 г. составляла 500 рублей, что уже было вполне сравнимо с ценой винтовки образца 189⅓0 гг. в тот же период – 163 рубля. Это уже было заметно дешевле «СВТ». Одновременно «ППШ» был пригоден для массового выпуска на непрофильных предприятиях. «СВТ» состояла из 143 деталей, «ППШ» – из 87. К тому же значительная часть деталей самозарядной винтовки требовала сложной обработки на металлорежущих станках, в то время как на «ППШ» такие детали, как затворная коробка и ее крышка, изготавливались «по автомобильному» – штамповкой из стального листа....

  это из Исаева, "10 мифов..."
Так что самозарядка в ПМВ- анреал. Лучше уж мосинку с тем же патроном довести до ума. А ПП в Артуре- штук 20 самоделок конечно можно сварганить, вот только их боевая надежность... ИМХО, разведчики-диверсанты предпочтут по 2 нагана на человека, чеим ПП, могущий отказать в любой момент. А для более массового применения- где возьмут патроны в соответствующих количествах?

Vasiliy2 написал:

Оригинальное сообщение #39181
это из Исаева, "10 мифов..."

Я вообще-то то же Исаевские "10 мифов" пытался цитировать,по памяти:D

Отредактированно galapagos (05.03.2009 20:33:19)

Vasiliy2 написал:

Оригинальное сообщение #39181
...Цена плановой закупки «ППД 34» в 1936 г. составляла аж 1350 рублей

Дык ППД это ж "вредительская" конструкция,которую троцкачи подсунули спецом,дабы скомпрометировав идею ПМ ослабить боевую мощь РККА!(шутка.Впрочем,ППД действительно говнецо то еще)

Отредактированно galapagos (05.03.2009 20:50:29)

smax написал:

Оригинальное сообщение #39134
Мадсен, конечно готовое изделие, но налаживать его производство нужно с 0. Как и ДП. А конструкцию - ну Балк может (если Глебыч захочет) знать. Потому как готовился. То есть получаем налаживание производства нового пулемета в обоих случаях. Только ДП все-таки полчучше и всякие лицензии покупать не надо.

А чего сразу не "калаш"? А то Балк не знает из чего он состоит. Небось тыщу раз разбирал/собирал. Вот пускай и займется налаживанием производства АК, вернее АБ ("балкашей"). Вся Рос.Армия обойдется. А вот отдельные подразделения (спецназ) вооружить надо.

ВадимВМ написал:

Оригинальное сообщение #39291
Включить данный пункт (изъятие патронов) в контрибуцию

Да берите что хотите. С поплавкового муромца и это можно кидать по фом.
Фёдоров ещё ничего не придумал, а патронами контрибуцию взяли.

Отредактированно павел (05.03.2009 22:48:28)

Все. Согласен. Самозарядки для всей армии не потянем.

Хотя вот мексиканцы же приняли на вооружение аж в 1908. На отводе газов. Там вряд ли народ сильно грамотнее.

Официальные испытания велись в целом ряде стран, но опередила всех, как ни странно, Мексика, приняв в 1908 году самозарядную винтовку генерала Л. Мондрагона с газовым двигателем автоматики и постоянным магазином на 8-10 патронов. Принять-то приняла, только производственной базы не имела и выдала заказ швейцарской фирме <Швайцерише Индустрии Гезельшафт> (<ЗИГ>), потом, из-за гражданской войны, не смогла выкупить заказ, и многие <Мондрагоны> остались на руках у <ЗИГ>.

и

http://militera.lib.ru/h/barsukov_ez2
В России работы по проектированию автоматической винтовки начались еще в 1906 г. В январе 1906 г. оружейный отдел Арткома ГАУ рассмотрел первоначальные чертежи автоматической винтовки системы В. Г. Федорова. Работы велись сперва в оружейной мастерской быв. офицерской стрелковой школы, а затем были перенесены на Сестрорецкий оружейный завод, причем к разработке был привлечен слесарь завода В. Дегтярев (ныне известный талантливый конструктор автоматического [368] оружия - Герой социалистического труда). В 1908 г. была образована особая комиссия по разработке автоматической винтовки. Ввиду хороших результатов произведенных всесторонних испытаний комиссия в 1911 г. решила заказать Сестрорецкому заводу 10 автоматических винтовок В. Федорова для дальнейших испытаний, введя в винтовках некоторые изменения с целью упрочнения различных деталей, улучшения предохранителей и разработки нового прицела. Основные данные автоматической винтовки В. Федорова обр. 1912 г. (рис. 30): вес без штыка - 4,4 кг, число патронов в магазине - 5, длина ствола - 800 мм (одинаковая с пехотной винтовкой обр. 1891 г.), число выстрелов в минуту - 17,5 (из 3-лин. винтовки обр. 1891 г. - 9), радиус лучшей половины пуль на 800 шагов - 65,5 см (из 3-лин. винтовки 59,1 см). Обширные опыты (было выпущено около 47000 пуль) дали весьма хорошие результаты - на 36000 выстрелов процент задержек - при нормальных условиях лишь 1,66%. При стрельбе из запыленных и заржавленных винтовок - 3,9%. Испытания подтвердили выгоды стрельбы из автоматических винтовок: а) скорость стрельбы возросла на 100%. б) меньшая утомляемость стрелка, в) меньшая отдача при выстреле, г) простота устройства, д) правила действия и обращения с винтовкой легко усваиваются стрелками

А в 1912, кажется, испытывались самозарядки Токарева, Федорова и Браунинга. Винтовка Федорова показала вполне приемлемые данные. Все они имели автоматику на основе отдачи ствола с коротким ходом.

Но, повторюсь - согласен. дорого.

Тогда другое предложение ("Остапа несло" (с) :-) )
1. Насытить армию пулеметами. Чтобы в роте было 2 пулемета. Станковых. А если не получится - то ручных.
Для чего ковровский пулеметный завод, который в реальности построили датчане в 1916-17 для производства Мадсенов, построить самим и раньше. И расширить не дожидаясь войны, пулеметное отделение ТОЗ.
2. внедрить штурмовые группы и их тактику. Как у немцев в 1918. Штурмовые группы иметь штатно в полку\дивизии. Вот их-то вооружить автоматическим оружием. Ну то есть не сплошняком, но чтобы в группе пара ручных пулеметов была. У остальных - револьверы\пистолеты, драгунские винтовки, гранаты.
3. Можно изобрести что-то вроде стэна или не-помню-как-называется-пистолет-пулемет, который немцы в 1945 для фольксштурма жутко дешево делали. Но тут - не уверем, что нужно. Опять новый образец вооружения.

Отредактированно smax (06.03.2009 12:43:19)

павел написал:

Оригинальное сообщение #39207
Мадсены в Империи не производились.

в "Очерках по истории военной промышленности" В. С. Михайлова написано. чтьо в 1916-17 с датичанами был заключен договор на поставку Мадсенов по 1735р. Датчане обязались построить (и построили) завод (ковровский пулеметный) на котором и делали (собирали) Мадсены. До 1917 успели сделать немного.

Воспоминания лейтенанта Витгефта, исправленые и дополненые.
Окончание, когда Глебыч определится, где будет бой, с кем, как закончится и т.д.

Явился я на броненосец 28 апреля, когда он стоял в Средней Кронштадтской гавани и находился в хаотическом состоянии; ничего не было готово к плаванию и на нем работала день и ночь масса мастеровых различных заводов; комплект команды еще не был полон, а находящиеся налицо или ежедневно съезжали в порт за различными приемками, или работали наравне с мастеровыми на корабле.

Относительно времени ухода никто толково ответить не мог; одно было известно — быть готовым как можно скорее. Через несколько дней по приказанию высшего начальства «Сисой Великий» был вытащен из гавани на Большой рейд в том же хаотическом состоянии, т. е. с мастеровыми и с полной работой на нем.

Старший минный офицер, благодаря несчастливым семейным обстоятельствам (у него в это время тяжело заболело двое ребят), поневоле все время думал об этом и старался как можно чаще попадать домой в Ораниенбаум, сделав меня почти полным хозяином работ по минной части, а работы были серьезные: устанавливалась впервые принятая станция радиографа, устанавливалась вся сигнализация, на рейде приступили к установке пяти электрических водоотливных 600-тонных турбин и 640 амперной динамо-машины с двигателями для них. Все это доставлялось ежедневно к борту на баржах и выгружалось на корабль. Так что в результате время стоянки в Кронштадте пролетело для меня незаметно и не дало возможности пока ближе познакомиться с командиром и офицерами. Однако с первых же встреч особенной симпатии я к командиру не питал, благодаря тому, что он не только сам пьянствовал ежедневно и вечером уезжал продолжать опять это домой, но и приучал к этому и офицеров, в особенности молодых и слабохарактерных.

Конечно, я ее могу и не обвиняю офицеров, что в то время они старались хоть последние дни пребывания в России провести веселее и почаще бывать на берегу, но не могу понять этого по отношению к командиру, старому женатому человеку, много плававшему. Если бы он стремился только к себе домой, бывать почаще у себя в семье, оставляя на корабле старшего офицера бессменным стражем, это было бы более или менее понятно и с человеческой точки зрения заслуживало бы снисхождения, но постоянное бражничество и пребывание на корабле, который он должен готовить в поход и бой, в пьяном виде — недопустимо.

Бедный старший офицер день и ночь находился на ногах; его разрывали на части и в результате — вместо благодарности или хотя бы доброго отношения к себе командира, пропадающего ежедневно с вечера до утра на берегу,— окрики и пьяные выходки не успевшего еще протрезвиться командира.

Во время стоянки в Кронштадте, насколько помню, были выходы на пробные боевые стрельбы для испытания башен.

Когда пришли в Ревель, все начало мало-помалу приходить в порядок: работы и приемки были окончены, корабль укомплектован офицерами и командой, появились расписания. Мало-помалу начали в Ревель собираться остальные суда, начались выходы эскадры на маневрирование, ежедневно производились различные учения, стрельбы стволами, даже минная стрельба, ночные упражнения у прожекторов, ночные стрельбы, охрана рейда.

Вскоре по приходе в Ревель командующий запретил съезд на берег почти совсем, благодаря скандалу, который произвела эскадра на Горке. Было разрешено съезжать на берег только по окончании времени занятий и до захода солнца, а так как занятия (не считая вечерних) оканчивались в 5 1/2 часов, а солнце заходило около 6—7 часов, то, таким образом, съезда на берег в будние дни фактически не существовало.

С захода солнца прекращалось всякое сообщение с берегом и между судами: в море выходил дежурный крейсер и охранные миноносцы; на судах дежурили охранные катера с вооруженной командой, и всякая шлюпка, приближающаяся к судам, если не делала опознавательных сигналов и не отвечала при окрике часового пароля, должна была быть подвергнута выстрелам часовых, поймана охранным катером, осмотрена и отведена к адмиралу для разбора дела. Это была не фикция, а действительность, так как были случаи обстрела частных шлюпок, и в результате частные шлюпки по ночам к судам эскадры не приближались, а между судами свои шлюпки не ходили.

Может быть все это была и излишняя предосторожность, но во всяком случае ото заставило скоро всех узнать, что адмирал шутить не любит и скоро приведет суда эскадры из хаотического состояния в более или менее приличный вид, что вскоре и оказалось. Через две недели эскадра уже не представляла хаотической армады, сносно маневрировала, на судах устанавливался порядок и каждое вновь прибывающее судно из Кронштадта первое время резко выделялось от других.

Выйдя из Ревеля, эскадра зашла в Либаву на два дня для погрузки угля и последних приемок материалов.
В Либаве нас уже ждали 3 миноносца типа Сокол («Прозорливый», «Пронзительный» и «Резвый») и транспорт-мастерская Камчатка, пришедшие из Кронштадта.

Наконец, в одно туманное утро суда вытянулись из аванпорта, построились по отрядам и пошли в свой исторический поход. Шел дождик, было сыро, погода не могла благоприятствовать особенному воодушевлению, но все-таки у нас как команда, так и офицеры были очень рады и легко вздохнули, что кончилась неизвестность и теперь мы идем к определенной цели.

«Сисой Великий» шел в кильватере «Александра III», несшего флаг командующего, за «Сисоем» следовал наскоро отремонтированный крейсер «Владимир Мономах». Это и были наши главные силы. Впереди на расстоянии видимости шли наши разведчики- яхты, по какому-то недоразумению названные крейсерами. Это «Светлана» – яхта генерал-адмирала и две царские яхты (говорят, что доктор с Варяга Банщиков убедил Его императорское Величество использовать императорские яхты в качестве крейсеров – и на том спасибо, потому что 2 новых крейсера 2 ранга и 1 первого ранга не успевали достроить к выходу нашего отряда, они наверно пойдут со следующим отрядом). Если «Светлану» еще можно считать крейсером, все-таки вооружен 6-6» орудиями, а «Оку»(бывший «Штандарт») вспомогательным крейсером с 4-120 мм орудиями, то «Полярная звезда» с ее 4 мя 47 мм салютными пукалками, хотя и красивыми, с никелированными стволами, уступала по вооружению даже транспорту «Камчатка». Впрочем все эти яхты были весьма быстроходными и оставалась надежда, что они смогут спастись бегством от сильнейшего противника.
На некотором удалении от главных сил шли военные транспорты «Камчатка», «Океан» и миноносцы. С ними же кучей шли и транспорты под коммерческим флагом.
Мы до последнего момента надеялись, что в состав нашего отряда войдут броненосцы «Наварин» и «Николай 1», однако их не успели отремонтировать, вероятно, они пойдут со вторым отрядом. Понятно, что с такими силами мы не можем вступать в бой с японским флотом и потому нам остается или прокрасться в Порт-Артур незамеченными или Артурской эскадре встречать нас.

Около южной оконечности о-ва Лангеланда нас встретили немецкие угольщики, и суда грузили с них сутки уголь, а затем пошли, к сборному пункту — м-ку Скаген.

В проливах нас конвоировала датская канонерка, вероятно, чтобы содрать, якобы за охрану, побольше денег.

У Скагена опять подгружалась углом с немецких пароходов. Во время стоянки пришло известие от консула в Норвегии, что в норвежских шхерах замечены миноносцы неизвестной нации. Это произвело сенсацию среди офицеров,— ведь были уверены, что это японские миноносцы, купленные на частных заводах в Англии.

Из Скагена раньше всего вышли миноносцы и только через несколько часов после них отряд броненосцев. При нашем отряде шло 2 транспорта — «Корея» и «Китай» (может быть и не «Китай», наверно не помню).

Первые сутки и первую ночь мы прошли спокойно, временами находил туман, и других судов нашей эскадры мы не видели. На следующую ночь мы должны были проходить около Доггер-банки и потому по пути все чаще и чаще встречали рыболовные суда. Иногда приходилось менять курс, чтоб не столкнуться с рыбачим суденышком и не намотать на винты их сети. Кажется около 11 часов на радиостанции «Сисоя» получились радиограммы с отставшего и самостоятельно догоняющего отряд транспорта «Камчатка», точное содержание которых я не помню, но приблизительно трактующие о миноносцах, —- сначала об одном, потом о двух, — которые показались около нее, затем о том, что «Камчатка» приводит их за корму, затем была телеграмма  «Александру» с просьбой показать свое место, на что с «Александра» благоразумного ответа по последовало, наконец, телеграмма о том, что ее атакуют миноносцы и она открыла огонь; вскоре телеграммы с «Камчатки» временно замолкли, и мы, офицеры, собравшиеся у рубки, решили, что «Камчатка» взорвана.

В 12 часов ночи я вступил на вахту вахтенным начальником. Так как с выхода из Кронштадта на эскадре ежедневно с наступлением темноты играли предварение атаки миноносцев и всю ночь у орудий посменно дежурила прислуга, а по батарее — офицеры, то я отдал приказание прислуге орудий особенно внимательно следить за рыбачьими судами, — не покажутся ли среди: них миноносцы. Ночь была светлая, тихая, но с небольшим туманом. Командир сидел в ходовой рубке. Точно не помню времени, но думаю, что это было около часу ночи, — вдруг с левого борта немного позади траверса заиграли лучи прожекторов. Немедленно по моему приказанию горнист сыграл атаку; из рубки выскочил командир и приказал мне перейти на правое крыло мостика и наблюдать и искать миноносцы с правой стороны, сказав, что он, со своей стороны, будет то же делать с левой.

Пока прибежал старший штурман, которому при атаке вахтенные начальники сдавали вахту, произошло следующее событие, которое я считаю крайне важным привести до тех подробностей, которые я помню.

Во-первых, вслед за открытием прожекторов мы и увидели, вдруг с левого же борта, немного впереди траверса, были пущены 2 ракеты из группы рыболовных судов, которые в большом числе и на различных расстояниях окружали нас. Почти одновременно с ракетами сигнальный кондуктор Повещенко и прислуга 47-мм орудия левого крыла мостика закричали в один голос: «виден четырехтрубный миноносец», а затем несколько голосов закричало вдобавок: «правее его еще один миноносец». К сожалению, я, находясь на правом крыле мостика и напрягая зрение в туман, чтобы различить, нет ли среди рыбачьих судов миноносцев, не имел возможности посмотреть на левую сторону, для чего пришлось бы перебежать на другое крыло. Артиллерийский огонь, согласно инструкции, должен был открываться по приказанию вахтенного начальника, а тот должен был отдать это приказание, только если он хорошо разглядит миноносец, чтобы ошибочно не расстрелять мирного купца, идя по пути коммерческих кораблей, но я миноносцев не видел и потому не приказал стрелять. Не стреляли также «Александр 3» и «Владимир Мономах».

Через несколько времени все опять было тихо, но пока лишние смены прислуги орудий не отпускали, ожидая и в дальнейшем появления миноносцев, так как все были уверены, что «Камчатка» действительно подверглась атаке неприятеля, и если среди офицеров «Сисоя» и нашлись скептики, говорившие, это были свои миноносцы, по дурости подошедшие к эскадре, то таковые были в очень ограниченном числе, как и те, которые предполагали, что кроме рыбаков никого не было.

Остаток ночи прошел спокойно, без всяких инцидентов. Проходя затем Английским каналом, мы раз становились на якорь догружаться с наших транспортов углем с помощью баркасов и ботов «Кореи».

Проходя около испанских берегов, мы встретили отряд английских четырехтрубных броненосных крейсеров, с которыми обменялись салютами.

Наконец, наш отряд прибыл в Танжер. Через несколько часов  подгребла невредимая «Камчатка».
Пришли немецкие угольщики, и опять началась погрузка угля, стоя борт о борт с транспортами на большой зыби. Погрузка окончилась с маленьким инцидентом для «Сисоя», а именно: одной из 75-мм пушек ему проломало фальшборт, а пушку сильно испортило, так что ее пришлось заменить потом новой из числа небольшого запаса, который был на наших транспортах.

Опять в кают-кампаний «Сисоя» поднялись споры: были ли миноносцы или нет ночью в Немецком море, и на этот раз число скептиков увеличилось благодаря «воскрешению» «Камчатки», но все же большая часть осталась в уверенности, что миноносцы были.

Здесь в Танжере мы узнали, что далее эскадра со всеми миноносцами и транспортами, которые должны были придти из Черного моря в Суду, — пойдет Суэцким каналом.

Переход Средиземным морем до Суды был сделан при идеальной погоде; миноносцы пошли впереди с транспортами «Китай», «Горчаков», а броненосцы и крейсера шли вместе. В это время по вечерам и ночью к минным атакам не готовились и плавание было как бы в мирное время.

Придя в Суду, адмирал приказал отпускать команду на берег — туг началось такое пьянство команды на берегу, скандалы, драки и прочее, что представить себе было нельзя. Из 100 человек пьяными возвращались, по крайней мере, 90. Число нижних чинов достигало колоссальных цифр — при 150 человеках, гуляющих на «Сисое» доходило до 80, а на «Мономахе» до 120. По вечерам, после возвращения команды, посылались по несколько обходов с офицерами на берег и в темноте разыскивали пьяных нижних чинов, валяющихся по дорогам, по канавам, между Судой и Канеей и по улицам и кабакам Канеи.

Между офицерами «Сисоя» пьянства не было; пили, но мало и прилично. То же относится и к другим кораблям.

Командующий довольно часто посещал «Сисой» и входил решительно во все мелочи судовой жизни и обучения, причем проявлял всегда редкий здравый смысл и прямо-таки энциклопедические знания. Он касался даже, технической части и, призывая к себе специалистов, расспрашивая о какой нибудь неисправности механизмов, быстро вникал в суть дела и «очков» себе «втереть» не дозволял. Все сильно подтянулись, зная, что ежеминутно каждого может призвать в себе адмирал для расспросов и разнести.

Разносы он делал часто и всегда по делам. Так, зайдя во время учения в батарейную палубу, он обратился к артиллерийскому квартирмейстеру с просьбой рассказать ему оптический прицел на пушке, а когда тот сделать этого не мог, то был призван старший артиллерист, разнесен за то, что не обучил комендоров прицелу, а запей и ему было предложено самому рассказать про прицел, и о ужас, артиллерийский офицер, очевидно, и сам не знал устройства оптического прицела и начал нести вздор, и сел в лужу, будучи сильно изруган адмиралом. Вообще, влетало часто всем, мне в особенности, за беспроволочный телеграф, но все же к чести офицерского состава «Сисоя», если и влетало за промахи, то во всяком случае не за такие, как это выше приведено со старшим артиллеристом, действительно мало смыслящим в артиллерии и вообще, по-видимому, к ней особенной любви не питавшим.

Насколько командующий был дееспособен, — настолько же и его штаб, немногочисленный по составу, но хорошо подобранный, за исключением флагманского штурмана полковника Осипова, который за недостатком места на флагманском корабле, проживал на «Сисое». Он всегда был велик на словах и мал на деле и, будучи от природы довольно ограниченным человеком, воображал о себе и о своих способностях бог знает что такое. Чтобы ни случилось, даже не относящееся вовсе до его специальности, постоянно, по его словам, оказывалось, что он это предвидел и будто даже предупреждал, но его умным советам не следовали.

Как штурман, по моему мнению, он тоже был не на должной высоте, несмотря на его многолетние плавания. Иногда, когда не было никаких причин к этому, он был не в меру осторожен, выписывая курсами отряда какие-то ломаные линии среди чистого моря, и в то же время, по выходе из Суэца, едва не усадил отряд на банку, на которую мы шли, и если бы не сигнал конвоирующего нас египетского парохода, то мы бы устопорились на банку, почти единственную среди всего Красного моря.

Кроме Осипова в штабе адмирала состояли: старший флаг-офицер лейтенант барон Косинский и младшие — мичманы Трувеллер и светлейший князь Ливен. Барон Косинский, если и был, судя по отзывам раньше, человеком с пороками, за что был однажды даже списан, кажется, с «Разбойника» едва ли не по настоянию кают-компании, однако, когда он бывал на «Сисое» , то казался очень милым, доступным для всех человеком, и в то же время разумным и талантливым помощником адмирала, ведущим штабные дела просто, ясно и без излишней переписки. Оба младшие флаг-офицеры были премилые люди, быстро сошедшиеся с офицерством и, несмотря на свою молодость, очень трудоспособными и деятельными. В особенности мичман Трувеллер — отличный морской офицер, будучи англичанином по рождению, имел все хорошие качества этого народа, а именно: положительность, спокойствие и хладнокровие. Однако, отвлекшись несколько в сторону, продолжаю повествование о походе дальше.

В Суде мы простояли около двух недель. За это время, кроме безобразной гулянки команды на берегу, стоянка отряда ознаменовалась бунтом на «Мономахе». В точности я не помню причины бунта, да она, кажется, была, как и всегда, фиктивная, — на счет строгости командира и недовольства пищей,— но вообще бунт выразился в том, что команда, собравшись толпой, подошла рыча к мостику и начались выкрики ругательств и проклятий по адресу командира. К активным действиям толпа не приступала. Командующий ездил на «Мономах», заставил команду просить прощения я выдать виновников, которые, кажется были списаны,— наверно не помню. Теперь ясна подкладка бунта — появившаяся еще тогда агитация левых партий.
К концу второй недели, командующий, как мы думали тогда, чтоб занять чем-то экипажи, приказал привести корабли в идеальное внешнее состояние, начали все подкрашивать и драить, каждый день стали проводить строевые занятия. Все происходило так, как будто готовились к императорскому смотру. Но это было немыслимо, ведь царь остался в Петербурге. В завершение всего адмирал провел смотр вверенных кораблей и остался доволен.
Из-за непрекращающихся поломок в пути, было решено оставить в Суде, под присмотром транспорта «Океан», миноносцы для капитального ремонта. Вероятно, миноносцы присоединятся ко второму отряду.

Наконец, черноморские транспорты собрались, и мы с ними вышли в конце августа в Порт-Саид.

При подходе к Порт-Саиду телеграфная станция «Сисоя» начала принимать какие-то радиограммы, явно по-русски, но шифром, подписанные «Три Святителя». Я решил, что у радиотелеграфиста от жары помутилось сознание и сам прочел ленту - действительно «Три Святителя». Но этого быть не могло! «Три Святителя» должен находиться в Черном море, и не может пройти через Босфор, нужели его радиостанцию слышно из Черного моря? Но слышимость отличная.  Опять чертовщина какая-то, как с «Камчаткой» у Доггер-банки. Сообщили на флагманский «Александр 3», оттуда подтвердили получение, но почему-то вместо объявления тревоги приказали подготовить флаги расцвечивания и холостые патроны для 47 мм пушек. «Александр 3» тоже что-то начал передавать по беспроволочному телеграфу. Мы на «Сисое» решительно ничего не понимали.
Через 2 часа прямо по курсу показались дымки и «Ока» побежала проверить, кто это.
Еще через полчаса увидели возвращающуюся «Оку» отчаянно что-то сигналящую флагману. А на горизонте уже появились два явно военных корабля. С «Александра 3» приказали отряду уменьшить ход, держать строй и приготовиться приветствовать Его Императорское Величество. На броненосце началась суматоха, хотя благодаря тренировкам в Греции мы довольно быстро заняли места.
А приблежающиеся корабли в нашей черноморской окраске уже хорошо видно, первый идет броненосец , действительно похожий на «Три Святителя» со штандартом ЕИВ , а за ним башенный трехтрубный крейсер и если бы мы не знали, что «Олег» из-за поломки в машине остался в Кронштадте, то решили бы, что это он, а черноморские «Очаков» и «Кагул» еще не прошли испытаний! Четвертый же крейсер этого типа «Богатырь» воюет в Тихом океане. 
Ближе и ближе подходят они к эскадре, весь личный состав отряда высылан, наверх. Наконец, они проходят по линии ваших судов, и артиллерийский салют и громовые крики «ура», идущие от чистого сердца, огласили воздух. У всех на лицах радость, неподдельная радость, что наши силы прибавились.
По присоединению к нам черноморского отряда ЕИВ перенес флаг на «Полярную звезду», «Три Святителя» занял место в кильватер «Сисоя Великого», а «Очаков» , все-таки это был он, примкнул к отряду крейсеров, где наконец-то появился настоящий крейсер.
Ввиду позднего времени, императорский смотр был перенесен на завтра, ЕИВ пригласил адмирала и командиров кораблей на «Полярную звезду» на совещание. У матросов ходили разговоры, что государь-император лично, как Александр 2, поведет нас бить врага. В кают-компании в этом очень сомневались, но все были весьма довольны увеличением нашего отряда в полтора раза.
На следующий день проходил императорский смотр кораблей отряда, и хотя было очень жарко и душно, что несколько смазывало торжественность момента, ЕИВ со свитой на катере обошел все корабли, поднялся на каждый и произнес речь. Было видно, как тяжело императору в такой жаре подниматься по трапам, выглядел он бледным и уставшим. Взойдя на палубу ЕИВ поздоровался с офицерами и командой. Мы дружно ответили: «Здравия желаем, ваше императорское величество!». Затем он взошел на мостик и произнес речь, закончившуюся словами: «Желаю вам всем победоносного похода и благополучного возвращения на родину». На это команда ответила криками «ура».
На следующий день проводили показательные артиллерийские стрельбы по щитам, благо «Петербург» привез из Севастополя практические снаряды и мы могли тренироваться, не расходуя боевые снаряды.
Отстрелялись на удивление неплохо, правда и дистанция была небольшая. ЕИВ остался доволен.
Минные же стрельбы не проводили, так как еще до выхода из Кронштадта приказано было все мины надводных аппаратов кораблей 1 ранга сдать в порт, а аппараты заглушить. Тогда же были сданы в порт и мины заграждения.
При подходе к Порт-Саиду, «Полярная звезда» имея на борту ЕИВ, ВК Ольгу и свиту отделилась от отряда и ушла на северо-запад.

В Порт-Саиде простояли сутки, разменяли аккредитив на всю эскадру, кажется на 2 или 3 миллиона рублей, а затем с раннего утра по очереди пошли по каналу.

Тут вышла маленькая заминка: дело в том, что управление канала накануне прислало подробное расписание, когда какие суда должны сниматься и входить в канал. По расписанию выходило, что крейсера первые входят в канал в 5 ч. утра; однако, когда пришло это время, то отчего-то крейсера не шли. Флагманский штурман сейчас же счел долгом заявить, что это европейские державы решили с нами сыграть штуку — не пускать в канал,— и торжествующе заявлял всем на мостике, что он все это предвидел и говорил об этом.

В результате оказалось, что не европейские державы, а просто не успели к сроку убрать какую-то землечерпалку в канале, отчего и задержали нас на полчаса. Но нахал Осипов не смутился и тогда стал уверять, что он один только знает, что было крайне важно для кого-то задержать нас на полчаса, чтобы подготовить атаки в Красном море. Канал весь отряд прошел благополучно в сутки и, переночевав в Суэце еще одну ночь, пошел в Джибути по Красному морю.

Тут я должен привести в известность следующий крайне возмутительный факт. Мы знали, судя по инструкциям из Петербурга, что для охраны отряда по его пути по Красному морю наняты яхты — конвоиры и разведчики для отряда, крейсировавшие в море за несколько дней до вступления в вето отряда, и, которые затем, осмотрев вое бухты, доижны были, начиная с Суэца, конвоировать нас и охранять. Кроме того, по всем берегам Красного моря были будто бы разосланы специальные тайные агенты, чтобы следить, нет ли где японских миноносцев. Организатором всего был прислан какой-то г-н Стюарт, бывший консул Иокогамы.

На самом же деле из конвоиров мы видели только один египетский пароходик, который и шел с нами, но не все Красное море, а только малую часть его, а затем ушел домой. Так что, по-видимому, вся эта, якобы охрана, стоившая правительству огромных денег, была мифическая, и, наверно, деньги ушли кому-нибудь в карман. Г-на Стюарта мы встретили, подходя к Джибути. Он шел на великолепной паровой яхточке и, встретя нас, поднял сигнал, что имеет важные вести. Отряд остановился, и г-п Стюарт прибыл к адмиралу с вестями, что в бухтах, которые мы уже давно прошли, ютятся японские миноносцы. Адмирал, конечно, не поверил ему и принял его так, что тот бомбой вылетел от него, говоря, что адмирал сумасшедший, не веря его якобы несомненным сведениям о неприятеле.

Конечно, адмирал знал много больше нас, какая должна была быть охрана и прочее, и тут, увидя сплошное надувательство, встравился. После он назвал г-на Стюарта титулом: «Главный начальник кражи русских денег в Красном море».

В Джибути мы простояли благополучно четыре дня, а затем двинулись дальше. Выйдя из пролива в океан, мы пошли на Малаккский пролив. Настроение у всех было приподнятое, у меня остались лучшие воспоминания об этом времени.  Артур еще держался, мы верили, что он додержится до нашего прихода и, таким образом, мы, войдя в состав 1-й Тихоокеанской эскадры, в виде подкрепления, настолько усилим ее, что перейдем в наступление и загоним японский флот в свои порты, если он только не пожелает вступить в бой и быть разбитым. Скептиков в это время на счет вашей миссии пока не было еще, и настроение было уверенное и спокойное.
На переходе несколько раз в день отряд совершал  эволюции и  маневрирование, различные учения  и даже пару раз стрельбы артиллерийские, практическими снарядами.

Весь переход прошел блестяще, — при почти полном штиле; временами, хотя и шла довольно крупная зыбь, но все-таки, несмотря на размахи броненосца «Сисоя» до 15 градусов, она не мешала во время остановок погрузке угля с транспортов баркасами.

Сначала казалось, что нет возможности грузить на такой зыби; прямо-таки страшно становилось в ожидании погрузки, но потом оказалось все возможным и не таким уж страшным, как показалось; уголь грузили почти без несчастных случаев на судах. Во время одной погрузки был случай на «Сисое», что паровой катер, стоял у борта, во время размаха броненосца, был захвачен пяткой стрелы за борт и моментально затонул, но люди все спаслись. По этому поводу был отдан соответствующий, очень хлесткий приказ по эскадре.

Скорость погрузки угля была разная, но в среднем можно было считать, что даже на зыби баркасами можно грузить по тонн 30 в час.

Благодаря остановкам для погрузок угля, переход затянулся до одного месяца, так что в Камран мы пришли в начале октября.

Войдя в Малакский пролив, мы встретили пароходик под русским консульским флагом, который передал какие-то бумаги адмиралу, так как эскадра не останавливалась. Спросив по семафору, нет ли от консула каких-нибудь известий, нам передали, что есть сведения, что японский флот стоит в Лабуане, в Зондском архипелаге, а в Зондском проливе нас ждали миноносцы и подводные лодки.

Выходя из пролива, было приказано сигналом приготовить корабли, к бою, а ночью ежедневно ждали минных атак.

Почти все верили этому известию, но оказалось оно ложным, и мы без всяких инцидентов дошли до Камрана. На этом переходе командир стал вести себя все хуже и хуже, а когда ждали боя и атаки, он ежедневно напивался почти «до положения риз», что, по моему мнению, рекомендовало его не совсем лестно для его храбрости.. Наконец, даже наш спокойный старший офицер не выдержал и заявил ему, что он немедленно доложит адмиралу о его безобразном поведении и потребует его смены. Командир просил прощения, стих и перестал пить, так что мы вздохнули спокойней. Во всяком случае же, если ночью случилась бы атака и в это время командир был бы не трезв, было решено, что его арестуем и в командование вступит старший офицер.

Подходя к Камрану, произошел факт крайне важного значения, характеризующий, до чего могут дойти люди, любящие только показную службу, а именно случаи с «Александром III». Адмирал, как потом говорили, решил идти прямо в Порт-Артур, рассчитывая дойти с запасами угля на наших транспортах и на судах. К тому же не пришли зафрахтованные с углем пароходы Гинсбурга и не было об них никаких известий.

Для всего этого адмирал сигналом потребовал показать точное количество угля на судах и, о ужас: «Александр III» показал на 600 слишком тонн меньше, чем по утреннему рапорту. После этого ходили слухи, что именно из-за «Александра» — идти прямо во Порт-Артур не представилось возможности, и адмиралу поневоле пришлось отказаться от этого. Кто знает, чем бы тогда окончилось дело — неизвестно. Весь переход Индийским океаном суда прошли будучи страшно перегружены углем, так например, «Александр III», вместо положенного наибольшего запаса 1500 тонн, уходя из Джибути имел 3000 тонн; «Сисой» вместо 1000, имел 2000 и т. д. Уголь был насыпан везде, где был» возможно: на юте в мешках, во всех палубах, в отделениях подводных аппаратов, в офицерских отделениях и даже в кают-компаниях и командирских салонах, — одним словом почти не было свободного от угля места,— но действию артиллерией, минами, подаче — он не мешал.

Жить было безумно тяжело: днем солнце накаливало железные части кают так, что нельзя было тронуть рукой, а ночью борта и железо кораблей отдавали свое тепло, но так как с захода солнца велось приготовление к минным атакам, то иллюминаторы, двери, горловины задраивались наглухо броневыми крышками, вентиляции в жилых помещениях по этому случаю не было никакой и в каютах и в палубах было жарко, как на полке в бане — спать, даже голым, было немыслимо, происходила как бы варка в собственном соку; пот лил градом, и в особенности большие страдания испытывали те, кто болея тропической сыпью, которая от попадавшего пота зудела нестерпимо. Единственным лечением от сыпи должно было бы быть частое облившие холодной пресной водой, но, так как для сохранения угля, воду не опресняли, то запас воды пополнили, пользуясь ночными дождями, и выдавали воду в ограниченном количестве, недостаточном для частых обливаний. Приходилось как-нибудь ловчиться, а именно самому собирать воду во время дождя для лечения.

Спать ночью наверху тоже было не особенно приятно, — всюду лежал уголь, да и народу размещалось так много, что не было места даже яблоку упасть, — почти вся команда спала наверху. Офицеры спали — часть в верхнем офицерском отделении, где было, благодаря входным с палубы трапам, несколько холоднее, чем в каютах, в шлюпках, на мостиках, на компасных площадках. Все это сопровождалось неожиданными сюрпризами вроде дождя. Но несмотря на это, публика крепилась и хоть обливалась потом, но уныния заметно не было.

Во время этого перехода все офицеры как-то ближе сошлись друг с другом, ссор не было. Собирались каждый вечер на юте, где велись мирные дебаты о нашем будущем, делались предположения, и хотя на «Сисое» почти у всех офицеров было убеждение, что во время боя погибнут слабейшие суда, а именно «Сисой» и «Мономах», а остальные, быть может, и выйдут благополучно из боя, однако никто не хандрил и не унывал, считая это необходимостью. Часто во время этих вечерних бесед старший доктор Подобедов выносил свою цитру, на которой он чудно играл, и звуки мелодичной музыки родных и известных нам напевов как-то хорошо ложились на сердце среди тишины тропической ночи и заставляли спокойно и с покорностью смотреть на грядущую судьбу, а еще вероятнее на смерть, которая нас ожидала. Среди команды уныния не замечалось также, и мак-то странно было, стоя на вахте вечером, слышать ежедневно хоровое пешие на бака, видеть танцы под звуки гармоник, и прочее; казалось, что судно идет не на войну, а просто совершает мирное плавание, что все эти поющие и танцующие люди грочио забыли, что быть может через несколько дней они найдут могилу и идут на смерть, а не на веселую стоянку в порту.

Все это объяснялось одним словом — полной определенностью: мы идем в бой, в решительный бой, и никто не в состоянии этого предотвратить, кроме судьбы, а значит нечего волноваться и прочее.

Один только командир, вероятно, не имел полного спокойствия или фатализма, а потому ежедневно пил, доходя иногда до полной невменяемости, возбуждая мало-помалу к себе недоверие, и только после случая со старшим офицером, который, как я писал выше, не выдержав, заявил ему, что доложит об нем адмиралу и будет просить о смене командира, случая, после которого командир опомнился и сразу бросил пить, опять доверие офицеров вернулось к нему, доверие в его храбрость, хладнокровие и опытность управления судном.

В Камране отряд стоял несколько дней ожидая угля. Наконец, уголь пришел на двух пароходах.
Вместе с угольщиками пришел из Сайгона зафрактованный князем Ливеном пароход с провизией. Там была всякая провизия, масса вина и прочее.

Во время этого промежутка был очень острый момент: явилось предположение, что угольщики захвачены японцами, и хотя суда и подгрузились углем с двух своих пароходов, но стоянка все время требовала угля, запасы таяли медленно, но верно, и через несколько дней ожидалось, что если угольщики не придут, то угля едва хватит до Артура. Поэтому адмирал решил не ждать этого момента, а через два дня уйти во Артур, не ожидая больше пароходов.

Через некоторое время в Камран пришел французский адмирал, командующий эскадрой, и передал приказание своего правительства покинуть бухту, так мак японцы заявили протест.

На другой день мы вышли и ушли в другую бухту Ванфонг, где и стали на якорь и принялись догружать уголь.
Наконец, кажется 12 октября, отряд пошел в неприятельские воды. Путь лежал таким образом: сначала к Парасель Севаш, чтобы пройти между ними и Хайнань: затем на север, оставив Формозу к западу, войти в Китайское море, довести, не спеша, транспорты до Шанхая, а затем идти на Артур.

Итак, мы шли сначала океаном, а затем вступили в военные воды Восточно-Китайского моря. По дороге посланные вперед крейсера «Светлана» и «Ока» осматривали все встречные и попутные пароходы, которых встречалось немного. Осмотры большей частью были без результата, и только 15 октября, был задержан английский пароход с военной контрабандой. Он шел в Японию и был завален разным железнодорожным имуществом. Эскадра остановилась, послали туда команду добраться до дна трюмов, так как были предположения, что там найдем более существенное. Так как до вечера добраться до дна трюмов не удалось, то пришлось ссадить на «Камчатку» английскую команду, посадить туда нашу и под командой прапорщика отправить этот пароход кругом Японии во Владивосток, в качестве приза, а эскадре идти дальше. Дальнейшей судьбы нашего единственного приза я не знаю.

Идя в Восточно-Китайском море к Шанхаю, мы встретили два английских парохода, один из Японии, а другой из Шанхая, — оба пустых, отчего их после осмотра и отпустили. Это я считаю глубочайшей ошибкой; нужно было их не отпускать и если не топить, то заставить идти вместе до самой встречи неприятеля и этим пресечь им возможность передать куда-нибудь вести о нахождении нашей эскадры. Быть может, эти отпущенные пароходы, встретив затем неприятельского разведчика, дали ему о нас сведения. Приблизившись к Шанхаю, кажется, на 250 — 300 миль, адмирал отпустил транспорты Добровольного флота в Шанхай, рассчитывая, что когда они будут в Шанхае, мы будем на подходе к Артуру.

Насколько я помню (теперь прошло уже 5 лет), 21-го или 22 октября эскадра остановилась в море и грузила уголь, а на другой день произвела последние эволюции.

Уголь было приказано догрузить только до полного запаса в ямах, что и было сделано.

Относительно же влияния запасов провизии и материалов, которые действительно были на судах в изобилии, то вес их по самому простому подсчету был настолько невелик, что мало влиял на углубление судов. Запасы боевые были только в количестве обыденного снабжения судов +20%.

Вернемся теперь к последним эволюциям эскадры (21-го или 22 октября). Эти эволюции заключались в том, что адмирал подымал сигналы — «неприятель идет с носа», «с правой, левой стороны», «с кормы» и прочее и, не ожидая разбора сигнала всеми судами, начинал соответствующую эволюцию, согласно тактике, а именно: строил строй фронта, пеленга и пр. Этими эволюциями он хотел окончательно утвердить в памяти командиров, что он будет делать в бою, в случае встречи с неприятелем. Среди сигналов был и сигнал о появлении неприятеля и, согласно сигналу, суда производили эволюцию, строя строй фронта на неприятеля.

23-го числа на станции радиографа начали получаться какие-то знаки. Затем ясно было, что это японские телеграммы и, хотя на «Сисое» тексты телеграмм разобрать было нельзя, но некоторые подписи и вызовы заключали в себе названия японских судов, так, например, я ясно помню подпись «Sinano-Maru», — крейсера из пассажирских пароходов.

На «Сисое» имелся словарь японского языка, имелась японская азбука Морзе и между тем ни одного слова понять было нельзя — получалась тарабарщина; по-видимому, телеграммы были шифрованные, значительно позже я узнал, что во время войны японские суда переговаривались исключительно по шифру между собою, если не хотели, чтобы и неприятель читал телеграмму, а это делалось только когда давались заведомо ложные телеграммы, чтобы сбить с толку. Единственно, что не было шифрованным, это подписи и названия судов.

Как всегда и здесь высказалась смешная сторона человечества, хотя и в исключительном случае. Я говорю о курьезе, который был со мною накануне боя вечером. Ко мне пришел прапорщик Т. и просил меня сегодня же заплатить ему 9 рублей за саблю, которую я хотел у него когда-то купить; так он решил, что может случиться, что покупателя убьют в дневном бою и он останется с ненужной ему саблей. В эту ночь офицеры и команда стали на две вахты, и я оказался на вахте с 4-х до 8-ми часов утра старшим вахтенным офицером.

Отредактированно anton (07.03.2009 17:01:54)

павел написал:

Оригинальное сообщение #39532
Кажется при нужде она могла нести пять-шесть  6". Только если орудий нет....

Не нашел, что по проекту Штандарт мог нести крупные орудия (т.е. были места и подкрепления), сильно-то его царь не даст переделывать - все-таки его личная яхта. Поэтому максимум - 4-120 мм.
Орудий нет, здесь взяли наименее расстреляные из орудий ББО (в бой Штандарту все-равно вступать противопоказано). А для ББО заказали новые, как в РИ.

serb написал:

Оригинальное сообщение #39504
Мне трудно назвать 4% задержек (избежать запыления в реальных боевых условиях трудно), т.е. 1 задержку менее чем на калашниковский магазин) "хорошими результатами"

Ну. во первых, это испытания пока. А во вторых - там же не калашниковский магазин. а 6 обойм по 5 патронов...

anton написал:

Оригинальное сообщение #39528
Тогда Артур еще держался, мы верили, что он додержится до нашего прихода и, таким образом, мы, войдя в состав 1-й Тихоокеанской эскадры, в виде подкрепления

Вроде Артур и не планируют пока сдавать...Фраза явно выдает некое послезнание и намек на то что Артур падет....

Shum написал:

Оригинальное сообщение #39673
Вроде Артур и не планируют пока сдавать...Фраза явно выдает некое послезнание и намек на то что Артур падет....

Гм ... и в АИ и в РИ Артур уже окружен,
и в АИ и в РИ не планировали сдавать Артур, а только оттягивать на него превосходящие силы японцев для обеспечения переброски войск в Манчжурию,
и в АИ и в РИ было понятно, что вечно ПА не может быть в блокаде и будет или деблокирован или сдан/взят.
Но согласен, слово "тогда" лишнее