Наш девиз - четыре слова -
Тонешь сам - топи другого!
И еще четыре слова -
Не давай ему всплывать!

Глава 6. НАЗВАНИЕ
Конец августа 1904 г. Японское море.
   
   Очередной, уже рутинный выход в крейсерство подходил к концу. Еще пару дней проверок транспортов со шхунами, и уголь неизбежно заканчивался, предопределяя дальнейший курс пары "Авроры" и "Лены" - Влади-восток. Впрочем, вначале с ними шла «Кама», ВОК продолжал исповедовать удачный принцип охоты тройками, два ВсКр на один нормальный крейсер. Но, замученный постоянными поломками ее машины, новый командир "Авроры" отослал ее во Владивосток с первым, и пока единственным, захваченным транспортом с контрабандой. Ну кто спрашивается, заставлял владельцев большого американского парохода "Фриско раннер", порт приписки естественно, Сан-Франциско, везти кардиф  в Японию во время войны? А уж попытка уйти от "Камы" была скорее не смелостью, а просто глупостью. Русский корабль хотя и не обладал запасом скорости для догона 13 узлового парохода (может в расчете именно на такой случай его и назвали "раннером"?), но зато на ней стояло радио, в пользовании которым на ВОКе тренировались ежедневно. Впрочем, отправка в рейд «Авроры» лишь по недомыс-лию под щпицем называемую крейсером – а так – обыкновенной зело перегруженной ненужным снаряжением брандвахты, неспособной не коим лядом уйти от чего-то, чему она не могла дать в фискальную часть – был не меньшим диссонансом с реальностью военных действий, нежели попытки установить преимущество над силами Ноги Гвардейским корпусом.
У "Авроры" было достаточно времени, чтобы по передаваемым с "Камы" данным о курсе и скорости "бегу-на" спокойно и без спешки его перехватить. Новичок на мостике "Авроры", Анатолий Николаевич Засухин после рапорта досмотровой партии радостно потирал руки. Теперь он мог убить двух зайцев одним выстрелом. Он не только добыл для Владивостокской эскадры пять тысяч тонн высококачественного угля, но заодно и заработал командам всех трех крейсеров неплохую прибавку к жалованию. И теперь мог, сославшись на важность груза приза, отослать наконец "Каму" во Владивосток, с наказом обязательно довести приз. А приватно указать ее ко-мандиру, или – перебрать, наконец, машины бывшего японского парохода перед следующим выходом в море, что, в принципе было не в силах командира без приказа «главного петуха Владивостока», или - искать себе другой крейсер в попутчики. Теперь, не связанная медленной "Камой", пара околокрейсеров могла дать, при необходимо-сти драпа или догона, до 18 узлов. Впрочем, для что боя, что драпа от сколь-нибудь серьезного противника не хватало, о чем, впрочем, было известно и так.
   Впрочем, рутиной этот выход был далеко не для всех. Если команды и командиры "Лены" и "Камы" уже привыкли к недельному рысканью где-то там "у косоглазых в огороде" в поисках добычи, то для экипажа "Авро-ры" и ее командира такая задача была пока в новинку. Причем для командира - вдвойне, он командовал крейсером всего три недели. Еще девять месяцев назад он был старшим помощником на маленькой канонерке, стациониро-вавшейся в занюханном корейском порту. И даже мечтать не мог получить под команду что-либо крупнее минно-го крейсера - в ближайшие пять лет «его величество» ценз не позволял. Позволил, подчинившись военным реали-ям. Оставалось задаваться вопросом – а к добру ли такая милость и что же за ней последует?..
Но... Но канонерка эта называлась "Кореец". В том памятном бою, Засухин даже не был на борту своего ко-рабля. Он, как ошпаренный носился по палубам и трюмам незнакомого ему "Варяга", командую второй партией борьбы за живучесть, составленной из таких же, как и он "чужаков на борту", матросов с "Корейца" и "Севастопо-ля". Прорыв слился для него в непрерывное тушение пожаров и латание пробоин в бортах. Дальше - больше. Но-вый "Кореец", огромный, броненосный и при этом - абсолютно незнакомый, построенный по чужим, итальянским правилам и канонам кораблестроения. И его надо - сначала забункеровать на ходу; потом довести до Владивосто-ка; потом в пожарном порядке осваивать стрельбу из орудий незнакомых систем; потом, слава богу, уже не в должности И.О. командира, а в родной и знакомой - старпома, осваивать маневрирование, учиться не только стре-лять, но и попадать. А потом бой... Снова пожары, пробоины, беготня по палубам и трюмам, налет на Пусан, воз-вращение во Владивосток, с ежечасным ожиданием атаки миноносцев.
   И только он, после всего этого, надеялся насладиться заслуженным, видит Бог, отдыхом, как снова... Опять новый корабль, и теперь уже он - командир. Без всяких приставок И.О. Первый после бога. "Старик". Н-да... А ведь он всего месяц назад на самом деле думал, что именно старпомом быть тяжело. Но организовав за три не-дели установку на его (ЕГО!!!!) "Авроре" щитов для орудий и подкрепление их фундаментов, понял - командир-ский хлеб еще горше. А ведь подобную работу порт выполнял уже далеко не в первый раз, вроде все должны знать, что им надо делать... И спать приходиться не больше чем на прежней "собачьей" должности.
   Столь скоропалительная, без всякого согласования со шпицем, смена командиров кораблей в очередной раз взбудоражила Владивосток. Никто не мог понять, в чем же так провинился капитан первого ранга Сухотин, что его отправили сопровождать в Петербург поправляющегося после ранения Вирениуса. Точный ответ на этот вопрос знал только Засухин, но он предпочитал помалкивать. Ему Руднев при назначении на должность высказал-ся в духе, "я не знаю, могла ли "Аврора" дотопить "Адзуму", может быть и нет. Но видя, что "Лена" начала пре-следование, и по ней кормовые восьмидюймовки не стреляют, попытаться он был обязан. Хотя бы за компанию, что ли"… Все же авторитет Всеволода Федоровича на флоте превысил все мыслимые границы, не смотря на мно-гие странности его высказываний – ведь прав оказывался, прав! Обычно…
   Крейсерство уже подходило к концу, угля оставалось меньше половины(как сказалибы уже в середине двадцатого кровавого века нашей истории – «точка невозвращения сияла на курсе»), когда во время очередной встречи кораблей Рейн с борта "Лены" невинно прокричал:
   - Анатолий Николаевич, а не пробежаться ли нам на обратном пути ко входу в Цусимский пролив? А то тут океан как вымер, ну сколько можно рыбацкие шхуны топить? 
   Немного поколебавшись, Засухин согласился, ему самому хотелось в его первый командирский выход свершить чего-то эдакого... Да и выводы из напутствия Руднева он сделал соответствующие. В итоге именно это, принятое наспех решение и привело к бою, вошедшему во все учебники по морской тактике, и впоследствии изу-чавшемуся всеми командирами крейсеров мира.
   "Лена" и "Аврора" шли строем уступа, привычно разбежавшись на 60 миль, больше было чревато как по-терей радиоконтакта, так и возможности в случае чего оперативно прийти друг другу на помощь. Причем "Авро-ра" намеренно отставала на пару десятков миль, чтобы прикрыть "Лену" в случае бегства от более сильного про-тивника. Солнце только-только перевалило через полуденную метку, чем не преминул воспользоваться штурман для уточнения координат крейсера, когда на мостик "Авроры" прибежал запыхавшийся прапорщик Брылькин. Бывший телеграфист с Владивостокского телеграфа был самым гражданским существом на борту крейсера. Даже любимец команды - дворняга Рыжуха была гораздо грознее и воинственнее его, особенно при попытке отобрать у нее честно украденную с камбуза кость. Но зато с его появлением радиотелеграф стал устойчиво работать на не-виданной дистанции в сотню миль, а иногда и больше. Хотя Засухин подозревал, что тут свою роль сыграл вне-запно заинтересовавшийся радиотелеграфами Лейков с "Варяга". Он две недели, сразу после памятного боя у Кад-зимы, мотался по всем кораблям эскадры, что-то шаманя в рубках радиотелеграфа и перетягивая антенны между мачтами.
   - Получена телеграмма с "Лены", - как ему казалось четко и по военному "доложил" Брылькин, которому за невиданную скорость и точность чтения и передачи сообщений прощалось почти все, - в квадрате Буки сто сорок восемь замечено восемь транспортов, ход восемь узлов, курс Зюйд-Вест-Вест.
   - Николай Илларионович, - укоризненно начал очередную лекцию командир корабля, - сколько раз вам говорить, будьте внимательнее. Ну сами подумайте, с чего бы японцам посылать сразу восемь транспортов вме-сте? Такого никогда не было. Вы с какой цифрой могли восьмерку перепутать?
   - Я могу перепутать нос с кормой у корабля, это да, - кроме близорукости, малого роста и большой лыси-ны Брылькин отличался отвратительным характером, его и на телеграфе то начальство терпело только как перво-классного специалиста, а "на войну" отправило с огромным удовольствием и тайной надеждой - авось с этой вой-ны и вовсе не вернется, - но за точность приема текста телеграммы я ручаюсь всегда. Да и на "Лене" сами продуб-лировали цифру текстом, как будто зная, что вы не поверите.
   - Тогда прошу прощения, хотя ничего и не понимаю, надеюсь только это не очередной дурацкий розы-грыш Рейна, с него станется, - пожал плечами командир крейсера, - в машине! Поднимайте пары для полного хода. Штурман! Константин Викторович, будьте любезны, дайте курс на пересечку транспортов, и когда мы до них дотопаем. Команда имеет время обедать, но сразу после еды разойтись по боевым постам.
   Однако через пять минут исчезнувший с мостика Брыльким вернулся с новым бланком телеграммы, кото-рый на этот раз отдал молча.
   После стандартной кодированной части "КВ Б149 Т6 шесть Х 9 КУ SWW" шел нормальный текст. "Ухожу на 18 узлах курсом NO 20. Преследует "Идзумо". Удачи с транспортами. С ними остался один миноносец". Если первая часть была понятна - уточнялось местоположение и курс транспортов, то вторая озвучивала приговор "Ле-не" и последнюю волю ее командира. Рейн прекрасно понимал, что уйти от "Идзумо" до заката ему не удастся. Точно также он понимал и то, что попытайся "Аврора" его защитить, дело кончится утоплением не вспомогатель-ного крейсера, а полноценного. А собственно "Лену" "Идзумо" все равно утопит, ну на пару часов позже. Поэтому он сам предлагал "Авроре", не обращать внимания на догоняющий его броненосный крейсер и идти топить остав-шиеся без охраны транспорта. Но Засухин после недолгого раздумья его план несколько модернизировал…
   На мостике "Идзумо" капитан первого ранга Коно Идзичи довольно потирал руки. Он удачно прикрылся транспортами и сначала подпустил русский вооруженный пароход на десять миль, а потом, выскочив из-за линии купцов, стал его преследовать. Собственно его натолкнул на эту мысль рассказ командира "Адзумы" Фудзии, сиг-нальщик которой тоже не сразу опознал прячущуюся за транспортом "Аврору". Они вместе загорали в Сасебо почти месяц, пока их корабли стояли в доках на ремонте. Флагману отряда Камимура пришлось перенести флаг командира второго броненосного отряда с его "Идзумо" на наименее поврежденный "Ивате". Да и сам отряд после памятного боя съежился с пяти до двух броненосных крейсеров. Третьим в их невеселой компании командиров "покалеченных крейсеров" стал командир "Якумо" Мацучи. Причем, если его "Идзумо" за этот месяц привели в порядок, и он шел на соединение с главными силами в Чемульпо, то остальная пара пока прочно оккупировала доки Сасебо. На "Якумо" только начался монтаж подачи для 10 дюймового орудия, которое должно было вскоре прибыть из Чили, а "Адзума"... В случае с ней руки разводили все. Менять главный вал было не на что. Заказать новый во Франции не удалось, а в Японии никто не брался изготовить что-то подобное. Оставались американцы, но как продвигается торг, офицеры в Сасебо пока не знали. Своими силами нагревать и выпрямлять родной - опас-но, может треснуть, тогда будет не погнутый вал, а не будет вообще никакого. Пока его только сняли, что тоже было далеко не просто, но что с ним делать дальше - неясно…
   Однако теперь был час его личного триумфа. Он понимал, что Камимура был прав, и «Идзумо» не зря плелся на 8 узлах вместе с транспортами. Да, это отсрочило его соединение с флотом на пару дней, но зато он наконец утопит эту столь насолившую Японии и императору "Лену". А она, в свою очередь, не сможет помешать доставке под Артур новой партии осадных 11 дюймовых гаубиц Круппа. А будь в охране одна "Чихайя", как пла-нировалось изначально, "Лена" могла бы и рискнуть. И, памятуя ее прошлые подвиги, наверняка не отступила бы до потопления пары транспортов. Первая дюжина тяжелых орудий, которых в Японии и было всего то три десятка, как раз была утоплена во время неожиданного выхода русских сразу после разблокирования фарватера. Но эта-то будет доставлена к Порт-Артуру и расстреляет, наконец, русских трусов с их броненосцами прямо в гавани. Армия наконец-то раскачалась, и, прорвав оборону русских, продолжает продвижение к крепости. А сам порт Дальний, хотя пока и оставался в русских руках, но, отрезанный от основных сил и лишенный подвоза, без нормальных укреплений и запасов вряд ли продержится долго.
   На правом крыле мостика "Лены" Рейн отдал приказ выдать команде двойную винную порцию, всем же-лающим, кроме комендоров. Наблюдать за догоняющим японцем было удобнее отсюда. А паче кто пожелает - то и тройную, он прекрасно понимал, что часы его корабля сочтены. При всей горячности натуры, он прекрасно умел оценивать шансы на успех. Зачастую именно его предельно расчетливые, на грани фола, действия и принимались окружающими за безрассудный риск. Но одно дело надеяться, при поддержке "Авроры" догнать и торпедировать тяжело поврежденную "Адзуму". Столкновение же с абсолютно исправным броненосным крейсером, с полными угольными ямами и погребами боезапаса - это смерть и для одинокой "Лены", и для "Авроры", если та попробует вмешаться. Именно поэтому он, в своей последней радиограмме, намекнул Засухину, что "Аврора" должна идти топить транспортники. Приказывать старшему по чину он никак не мог, но оставалось надеяться, что намек пой-мут. Тогда гибель его корабля хоть не будет напрасной.
   Первый пристрелочный залп японцев лег недолетом в милю, дистанция была слишком велика даже для восьмидюймовок. Пока. Но с каждым часом японец приближался на 10 - 15 кабельтовых, и через час снаряды начнут долетать. А через три - придется или взрывать погреба, или идти в последнюю торпедную атаку. Что тоже закончится гарантированной гибелью "Лены".
   - Трехтрубный корабль на горизонте на зюйд-вест! - донесся с марса крик сигнальщика.
   Мгновенно перебежав на левое крыло мостика Рейн стал, тихо матеря клубы дыма, мешающие наблюде-нию, вглядываться в горизонт. Так, и кто трехтрубный мог к нам сюда еще пожаловать? Идет контркурсом, флаг отсюда не разглядеть, сигнальщик из-за нашего же дыма даже дым трехтрубника на горизонте прошляпил, только корабль и заметил, не иначе о последней в своей жизни винной порции замечтался, шельмец... Англичанин? Вряд ли… Или японец, может быть они наш опыт парной охоты переняли? Или...
   - Радиограмма с "Авроры"! - влетел на мостик посыльный из радиорубки.
   «"Лене" идти Владивосток. И без фокусов. Быть во Владивостоке не позднее 18 сентября.»
   "Похоже что Засухин не просто просчитался с курсом, а сознательно мелькнул на горизонте, демонстра-тивно направляясь в сторону вражеских транспортов", - понял Рейн. Но вот что он никак не мог взять в толк, так это зачем командир "Авроры" сознательно пошел на практически верную гибель своего корабля, ради спасения его, гораздо менее ценного, "не настоящего" крейсера? Он не знал, что в приватной беседе перед выходом в море Рудев строго-настрого наказал Засухину, что оба корабля должны вернуться к 18 сентября. Причем "Лена", "с ее бездонными угольными ямами и высокой скоростью фактически единственный наш эскадренный угольщик" вер-нуться, в случае чего, должна даже ценой гибели "Авроры". По планам штаба эскадры после возвращения из крей-серства «Рион» (бывший «Смоленск») будет вновь забит снарядами для Артурской эскадры, и бункероваться с него, это русская рулетка. А без быстрого угольщика - "может сорваться предстоящая нам операция, способная изменить ход всей войны" ибо - "если что-то пойдет не так, как планируется – «Лена» наш последний шанс на обратный путь". Хотя Руднев и употребил слова о "гибели "Авроры" скорее в качестве красивой метафоры, Засу-хин их принял всерьез. Он, "сложив два и два", понимал, что речь скорее всего идет о подготовке прорыва идущей с Балтики Второй Эскадры. Хотя, на первый взгляд, с учетом выхода балтийцев от Либавы, запланированного на вторую половину августа, что-то контр-адмирал Руднев слишком торопится. В отличие от Руднева Засухин не знал, что на «заднем дворе» Японии уже расположился как у себя дома вице-адмирал Безобразов, но в связи с абсолютной секретностью предстоящего ему дела, об этом имели информацию лишь два человека во Владивосто-ке – Руднев и его начальник штаба…   
На высоком и по-лайнерски просторном мостике "Лены", как будто в последний час погони за Голубой лен-той несущейся на северо-восток с заклепанными клапанами, которые, по уму, еще минут десять назад нужно было приказать начать аккуратно разблокировать, стоял абсолютно потерянный человек. Рейн уже приготовился к не-минуемой смерти, и теперь, когда во вселенской лотерее ему, по его мнению, абсолютно незаслуженно, выпал билет "жизнь", он просто не знал, что с ним делать…
     Он уже мысленно умер вместе со своим кораблем и командой. Он уже просчитал вариант уклонения от огня, имитации потери управления, что давало тень шанса на сближение с противником на милю, полторы. При условии, что японцы увлекутся, а для этого надо было заставить их погоняться за ним подольше. В голове он уже пошел в последнюю атаку, он уже погиб, в попытке достать неуязвимого для его артиллерии японца торпедами. И теперь, тупо глядя в корму исчезающему за горизонтом "Идзумо", он просто стоял столбом... На то, чтобы заста-вить себя снова жить, теперь, мысленно уже преступив последнюю черту, требовалось немного времени, неимо-верное душевное усилие или внешнее воздействие.
   - Ну что, Николай Готлибович, на этот раз пронесло? Прикажете рассчитать курс на Владивосток? - вывел командира из двадцатиминутного состояния "берсерк молча стравливает пары" осторожный вопрос штурмана, лейтенанта Никольского.
   - Владивосток!? И Вы правда решили, что заглянув за край и поставив на последний кон себя, вас всех - мой экипаж и корабль - я вдруг начну выполнять приказы о выходе из боя? Когда аврорцы пошли умирать за нас!? - процедил сквозь зубы оживающий Рейн, - ну уж нет уж! Менять жизненные привычки, это не по мне... Да и Александр Васильевич не одобрит… Лево на борт! Разворот на 16 румбов! 
    - Есть, 16 румбов! Но… простите, а Александр Васильевич, это…
    - Это, лейтенант, - Суворов. Александр Васильевич Суворов, генералиссимус российский. «Сам погибай, а товарища выручай!» - помните?  Или мы из другого теста сделаны что ли, не из того, что Засухин с аврорцами? 
    Тем временем, как и предполагал Засухин, "Идзумо", заметив "Аврору", направляющуюся в сторону транспортников со столь драгоценным для Японии грузом, немедленно лег бортом на воду на циркуляции. Так как скорость при этом Идзичи приказал не сбавлять, не предупрежденные о повороте матросы в низах корабля попа-дали с ног. Спустя пару минут, выпалив для острастки в сторону "Лены" пару фугасов из кормовой башни, японец понесся на спасение охраняемого конвоя в обратном направлении. Радист "Идзумо" истошно пытался что-то пере-дать на оставшийся при транспортах авизо "Чихайя". Тот тоже был в охранении транспортов, и теперь должен был приказать им максимально рассыпаться по морю, в ожидании подхода русского крейсера.
Но увы, на "Авроре" вчерашний телеграфист Брылькин имел на этот счет свое мнение. Не успел еще моло-дой японский кондуктор отстучать позывные своего крейсера и имя адресата, как старый телеграфист определил, что передача ведется чужим шифром и со станции типа Телефункен, используемой на японском флоте. Он нимало не стал заморачиваться такими мелочами, как доклад командиру и просьба разрешить ему помешать передаче вражеского сообщения. Он просто намертво забил эфир мешаниной точек и тире, содержание которой потом стес-нялись привести и мемуарах и в официальных документах, скромно, но неверно, ссылаясь на них как на "бессмыс-ленный набор знаков". Правда посыльный матрос на мостик все же был им отправлен, но только для того, чтобы "проинформировать командира о том, что японцы что-то там пытались передавать, но телеграмма наверняка не дошла, незачем им".
   В результате, когда "Чихайя" с "Авророй" сблизились и опознали наконец друг друга, это стало сюрпри-зом для обоих. На "Авроре" ждали встретить у конвоя миноносец, за который сигнальщик на "Лене" принял низ-кобортное авизо. На "Чихайе" же ожидали в самом худшем случае встретить "Лену", непонятно как обогнувшую "Идзумо", и решившую перед смертью дотянуться таки до купцов.
Когда стало ясно, что облако дыма на горизонте материализуется в русский крейсер типа "Диана", командир авизо капитан второго ранга Саеки Фукуи машинально почесал свежий осколочный шрам на левом предплечье. Этот сувенир остался у него вечным напоминанием о его первой встрече с русским крейсером. Тогда, девять меся-цев назад, он попытался встать поперек пути "Варяга", когда тот намеревался после прорыва из Чемульпо атако-вать транспорта. Неприятное ощущение дежавю приподняло волоски на спине капитана. Ну неужели каждый раз, когда он сопровождает транспорта, ему суждено сталкиваться с русскими крейсерами? Такую карму никому не пожелаешь. Если бы Саеки знал, что на мостике "Авроры" сейчас стоит человек, тоже принимавший участие в том же бою, он бы окончательно уверился, что это - судьба...
   На мостике "Идзумо" Идзичи был вне себя от ярости. Он был искренне уверен, что вся комбинация с от-влечением его крейсера от транспортов "Леной", и их последующей атакой "Авророй" была задумана заранее. Теперь ему оставалось только наблюдать, как на горизонте недосягаемая пока для его орудий "Аврора" будет то-пить охраняемые им суда.
   - Симаймасита!  Нет, ну как я мог купиться на столь примитивную уловку? - жаловался он на жизнь и свою собственную тупость штурману крейсера, лйтенанту Хаконо, он настолько вышел из себя, что с его губ по-током лились грязные ругательства, которые он не использовал со школьных времен, проведенных в довольно плохом районе, на окраине Йокогамы, - просто этот тикукосема Рейн, со своей яриман - "Леной" настолько уже всех достал, что за ним рванулся бы почти любой из капитанов Императорского флота!
   - Ну, тогда вы не сделали ничего предосудительного... - попытался успокоить своего командира молодой лейтенант, но вместо этого, только подлил масла в огонь.
   - НЕТ! Я как последний кусотарэ  продолжал гнаться за ним, а ведь мне докладывали из радиорубки, что "Лена" что-то телеграфирует! Я обязан был догадаться, что это ловушка! Но эти русские... Похоже, они настолько не ценят свои крейсера типа "Паллада", что готовы разменять их на пару транспортов! Сначала "Диана", а теперь и "Аврора" туда же... Ну, уж ее то я точно бу-ккоросу!
   Маленькая торпедно-каноненская лодка опять честно попыталась остановить накатывающийся на охра-няемые транспорты паровой каток русского крейсера первого ранга. И снова, нахватавшись шестидюймовых сна-рядов, которые в ЭТОТ РАЗ к тому же исправно взрывались,  с трудом успела отползти в сторону, купив транс-портам некоторое время на бегство. Всем, кроме двух, пораженных торпедами, выплюнутыми "Авророй" из бор-товых аппаратов на полном ходу. Третий купец, успевший отойти слишком далеко для торпедной атаки, пострадал от огня русской артиллерии. "Сукадзу-Мару" получил несколько снарядов, и теперь на нем команда неумело пы-талась потушить разгорающийся пожар. Японцам повезло, что более удобной мишенью для артиллеристов "Авро-ры" оказался именно он, груженный лафетами осадных орудий. Если бы под горячую руку "богини утренней зари" подвернулся транспортник, перевозивший снаряды, ему для полной разборки на составляющие хватило бы и од-ного попадания. Но - "Куроки-Мару" и "Таро-Мару" с опасным грузом успели отойти восточнее. Саму "Чихийю" и на этот раз спас тот факт, что преследуемому более сильным противником русскому крейсеру было просто не до нее. Опять. К тому же на этот раз Фукуи, памятуя о прошлом печальном опыте, не стал всерьез пытаться сбли-зиться с "Авророй" для торпедной атаки. Ведь берега, к которому можно было бы приткнуться его тонущему ко-раблю, в этот раз рядом не было.
   Свою посильную лепту в общее веселье внесли и комендоры носовой башни "Идзумо". Пара столбов от взрывов снарядов первого, пристрелочного залпа по "Авроре" встала гораздо ближе к маленькому авизо, чем к русскому крейсеру. На что Фукуи отреагировал предельно вежливо, просто попросив сигнальщиков отсемафорить на "адмирала" просьбу стрелять по противнику. После того, как его корабль был, во второй раз за эту войну, не-сколько раз продырявлен убегающим от его начальника русским крейсером, ему было не до чинопочитания – надо было заводить пластырь на подводную пробоину (после удачного применения импровизированного пластыря на «Идзумо» японцы разумно снабдили уже специальными пластырями боевых кораблей) и срочно прикидывать - в какой из ближайших портов отползать зализывать раны.
   Но за любое веселье рано или поздно приходится платить. Ныне настал час оплачивать счета для "Авро-ры". Несмотря на то, что из тройки "сестер богинь" она была самой молодой, быстроходной и удачно построенной, от "Идзумо" она уйти не могла. Хотя на деле паспортное превосходство в три узла "Идзумо" и оказалось завышено почти в два раза, для «игры в салочки» хватило и этого. Спустя примерно час после столь удачного прохода через кучу спасающихся бегством транспортов восьмидюймовые снаряды стали достигать "Аврору". Еще через пол часа противники сблизились до расстояния приемлемого и для действия орудий калибра шесть дюймов. "Аврора" по-лучила первое попадание и, немного изменив курс, ввела в действие орудия левого борта.
   Прошел еще час… К его исходу от чистенькой, новенькой "Авроры", почти ничего не осталась. Менее ме-сяца назад "Аврора" была перекрашена из светлой средиземноморской окраски в стандартный для кораблей ВОКа шаровый цвет. Сейчас крейсер постепенно, по мере выгорания краски в местах пожаров, менял цвет на пепельно-серый... Из пяти орудий левого борта могли вести огонь два. На месте кормового орудия осталась только огромная дыра в палубном настиле - японский восьмидюймовый снаряд попал в беседку с зарядами. Провалившиеся вниз два патрона беседки были с матом выброшены руками(!) матросами трюмного дивизиона – прямо за борт. Вле-тевший в каземат №3 снаряд устроил кровавую баню не только комендорам, но и верхней команде – взлетевшие вверх горящие осколки палубного настила сделали свое дело, но и тут смекалка пересилила ужас войны – их зали-вали не только водой из пожарных шлангов, но и гидрожидкостью (фактически – хорошо, по русским традициям, разбавленным машинным маслом) из перебитой магистрали гидравлики. Помогло. Но все это нисколько не обес-куражило Засухина. Крейсер еще был на ходу, множественные попадания на удивление пока никак не повлияли на скорость и управляемость. И пока "Аврора" еще могла наносить противнику урон, об открытии кингстонов думать было преждевременно. Самолично переложив руль право на борт - с мостика на подмену прислуги орудий левого борта уже были отправлены все рулевые и сигнальщики, кроме одного легкораненого – в рубку, слава Марии, пока еще ничего серьезного не прилетало, а вот команды открытых, или же неприкрытых никакой вообще броней (от-дельное спасибо проектировщикам, сюда бы их, черт!) казематных установок выкашивало постоянно - Засухин ввел в действие орудия правого борта. От дальномера Барра и Струда, снятого с "Рюрика", и всего три недели назад установленного на крыше штурманской рубки, остались только обломки, как и от не вполне обученных дальномерщиков, пытавшихся под градом осколков измерить дистанцию прибором, о котором не только имели слабое понятие, но, более того, уже изрядно поврежденным, и от того врущим, как последний еврейский купец на свадьбе – после пары встрясок от попаданий в «богиню». Впрочем, и "Идзумо" уже приблизился на 25 кабельтов. Пользуясь этим, на левом крыле мостика кто–то из офицеров-артиллеристов азартно крутил верньеры микрометра, поминутно выкрикивая дистанцию до цели. От организованной наводки и единого управления огнем остались одни лишь воспоминания, каждое орудие теперь вело собственную войну, но и такая стрельба иногда давала свои плоды. От очередного попадания вздрогнула носовая башня японского броненосного крейсера. С ее потолка по-сыпалась стеклянная крошка от разбитых лампочек и оптических приборов управления стрельбой. Снаряды носо-вой башни стали ложиться неприемлемо далеко от цели, и спустя десять минут изменить курс и стать бортом к "Авроре" пришлось и командиру "Идзумо". За упрямого русского принялись артиллеристы кормовой башни и казематных шестидюймовок. Но все это было для "Авроры" всего лишь отсрочкой неминуемой гибели.
   После очередного взрыва на борту из машинного прибежал посыльный кочегар, с известием о медленном затоплении средней кочегарки, и что "минуты через три придется заливать топки в ее котлах, а то рванет". Сниже-ние скорости до 16 узлов, вызванное через четверть часа падением давления пара, позволит японцам подойти на 20 кабельтовых, и, значит, время жизни "Авроры" теперь измерялось уже не часами, а минутами.
   - Кто-нибудь, найдите мне минных офицеров, или хоть кого, кто вообще уцелел из минеров! Мне нужен рапорт о боеспособности минных аппаратов! - проорал из прорези рубки, испещренной множеством попавших осколков Засухин, - и на баке, пошлите посыльного в лазарет, пусть скажет докторам, чтобы готовились к спасе-нию раненых.
   - А ты братец, - обратился командир к ожидавшему ответа кочегару, настолько жадно глотавшему свежий воздух, что Анатолий Николаевич невольно подумал, - "воистину перед смертью не надышишься", - скажи своим, чтобы как зальют топки, шли в лазарет и помогали, как пойдем ко дну, вытаскивать раненых наверх. Самим им не выкарабкаться.
   Сам он, перекрестившись, набрал полную грудь воздуха и попытался оповестить команду, по крайней ме-ре ту ее часть, что могла его слышать, о своем решении:
   - Братцы! Товарищи мои! Вы до конца выполнили свой долг! Нам осталось только показать желтобрюхим макакам, как гибнут русские моряки! Как только мне доложат, какие минные аппараты у нас еще боеспособны, я пойду на японца. Если он сдуру не отвернет - мы попробуем подорвать его минами. Если у него хватит мозгов, и он начнет отходить...
   - Япошки отворачивают, - раздался удивленный голос последнего оставшегося на мостике сигнальщика, держащего бинокль левой рукой. Его правая рука, перебитая осколком полчаса назад и перетянутая веревкой для остановки кровотечения, безжизненно висела вдоль тела.
   - Куда отворачивают, становятся к нам другим бортом? Неужто мы им настолько повыбили артиллерию на левом? – искренне удивился Засухин.
   - Никак нет, ваше благородие, вообще отворачивают, уже кормой к нам стали... - ответил сам ничего не понимающий матрос.
   Пришлось Засухину, намертво закрепив руль, выйти из рубки на мостик и самому всмотреться в далекий дымчато-серый силуэт. Под ликующие крики уцелевших комендоров он оторопело наблюдал, как развернувшийся японец уходит на восток. Спустя примерно час и еще одно попадание восьмидюймового снаряда, ополовиневшего кормовую трубу "Авроры", "Идзумо" исчез за начинающим темнеть горизонтом. Счастливое избавление было настолько непонятно офицерам "Авроры", что с четверть часа на ней не предпринимали вообще ничего. А еще спустя сорок минут небо на востоке озарилось парой далеких, но очень мощных взрывов. Все моряки на верхней палубе "Авроры", занятые растаскиванием обгорелых завалов, и спешным ремонтом не до конца угробленных орудий, как по команде уставились на восток. Что могло рвануть так, чтобы вспышка осветила пол неба, было совершенно не понятно. Тем более не объяснимы были два взрыва.
   - Наверное на "Идзумо" нашим шальным снарядом взорвало погреба! - радостно предположил молодой мичман-артиллерист.
   - Ну да, - остудил чрезмерные восторги подчиненных Засухин, - полтора часа летел снарядик. Воистину - шальной. Ну и даже если, второй взрыв через пять минут после первого, это в честь чего? Второй шальной заблу-дившийся затяжной взрыв?
   - Но тогда что это было? - задумчиво пробормотал штурман, пытающийся сообразить, как ему сподручнее определить место "Авроры" в океане, если секстант во время боя немного погнуло...
   - Боюсь, этого мы никогда не узнаем. Лучше скажите мне, каким курсом нам ползти во Владивосток, и как его взять, если все компасы у нас поразбивало?
   - Идем Норд-Ост двадцать, а определяться пока придется по Полярной звезде, благо облаков нет. Может к утру сооружу какое-нибудь подобие компаса, из магнита в чашке с водой. Помните, в корпусе была курсовая ра-бота? А пока - только по звездам, аки Магелан с Колумбом.
   До Владивостока раненая "Аврора" добиралась три дня. "Лена" подошла туда днем позже, и только из возбужденного рассказа слегка пришибленного Рейна Засухин узнал причину столь странного бегства "Идзумо" с поля выигранного японцами боя.
     Рейн, не обращая внимания на настороженное перешептывание офицеров, вновь взял курс на японские транспорта. Из-за лопнувшего паропровода - экстренный режим работы и повышенное давление при бегстве от "Идзумо" не пошли на пользу механизмам "Лены" - он отстал от пары "Аврора"/"Идзумо" на час. Зато когда он появился у транспортов, японский крейсер был уже слишком далеко от них. "Чихайя", уподобившись хромой ов-чарке, согнала, наконец, охраняемые суда в кучу, и как раз закончила подбирать со шлюпок команду утонувшего транспорта. Второй подорванный "Авророй" "Мару" пока держался на воде, и мог бы даже быть дотащен до бере-га. Но - у командира "Лены" было на этот счет другое мнение. Занятые ремонтом, моряки "Чихайи" слишком поздно опознали в транспорте на горизонте вернувшуюся, против всех законов здравого смысла, "Лену". Именно истошный радиопризыв авизо и заставил Идзичи, во второй раз за день, бросить недобитую жертву.
"Лена" не только закончила работу "Авроры" со вторым торпедированным ей транспортом. После попада-ния еще одной торпеды тот исчез с поверхности моря менее чем за минуту. С "Чихайи" к этому моменту могли стрелять только одно 120 миллиметровое орудие и три трехдюймовки. По авизо вели огонь три 120 миллиметро-вых орудия "Лены", в секторе обстрела которых не было японских транспортных судов. Остальные орудия лупили по огромным силуэтам купцов, которые были гораздо более легкой и важной целью. Один из них, и так подо-жженный ранее Засухиным, в дополнение к дыму пожара окутался еще и паром из прошитого двумя снарядами котельного отделения, начал медленно садиться на корму. Команда вываливала шлюпки…
После этого Рейн в упор, не обращая внимания на редкий обстрел с авизо, подорвал торпедой еще один транспорт. Но, как выяснилось, сближение с пароходом на дистанцию в три кабельтова, безусловно облегчившее наведение торпед, было все же опрометчивым. "Синако-Мару" перевозил боекомплект к осадным одинадцати-дюймовым орудиям. От взрыва торпеды последовательно и практически мгновенно сдетонировали все три трюма парохода, забитых снарядами и пороховыми картузами. Умирающий транспорт поступил подобно истинному самураю - его убийцу "Лену" практически завалило обломками жертвы. Самого Рейна, любовавшегося на дело рук своих с мостика, взрывной волной так приложило о стену ходовой рубки, что в последующие десять минут боем командовал старший офицер "Лены". Придя в себя, командир, не успев даже выплюнуть выбитые зубы, отдал приказ атаковать второй удирающий транспорт.
   - Только в этот раз скажите минерам, чтоб не сачковали и стреляли хотя бы с семи кабельтов, - мрачно хмыкнул Николай Готлибович, глядя на вонзившийся в высокий борт "Лены" якорь, еще недавно принадлежав-ший разорванному взрывом на куски со всей командой японскому пароходу. Второй японец рванул тоже эффект-но, но куда менее болезненно для «Лены».
   Офицеры крейсера вопросительно уставились на командира в ожидании дальнейших указаний. Но Рейна сейчас больше волновал вопрос, как это он умудрился выбить два зуба, ударившись затылком о стенку рубки? Увы, от оформившейся в итоге мысли окончательно разобраться с надоедливой "Чихайей", которая продолжала упорно и результативно обстреливать "Лену" из носового орудия, пришлось отказаться. Дым на горизонте мог принадлежать только "Идзумо", и Рейн приказал ложиться, наконец, на курс Норд-Ост двадцать, и опять дать са-мый полный. Похоже, что легкое сотрясение мозга и травматическое удаление двух зубов несколько успокоило в конце концов его деятельную натуру…